15 сентября 1904 года

Две недели не писал. Все время занять выписками для Круга Чтения. Набралось кроме полного одного года, еще, вероятно, целый год. Не читаю газет, а читаю Амиеля, Карлейля, Мадзини, и очень хорошо на душе. Здоровье не дурно. Душевное состояние — хочется похвалиться, но боюсь; всетаки скажу, что очень радостно. Записать надо много:

1) Время и пространство суть ограничения нашего существа. Как ограничение нашего существа, пространство есть наша невозможность обнять все существующее: а мы познае[мъ] только все то, что из существующего открывается нашим 5 чувствам. Соединяем же в одно все существующее мы посредством разума, к[оторый] признает существующ[имъ] все то, что он познает 5-ю чувствами. Как ограничение нашего существа, время есть наша невозможность видеть, познава[ть] все наше существо и весь мир: а мы познаем его только в последовательных состояниях. Духовное же существо наше посредством воспоминания соединяет во едино все эти последовательные состояния, признавая все их, от дѣтст[ва] до старости, одним собою.

Не будь воспоминания и разума, жизнь наша была бы одно состояние одного своего существа.

2) Странная вещь: очень часто я по чувству влеком больше к безнравственным, даже жестоким, но цельным людям (Вера, Андр[юша] и мн[огiе] др[угiе]), чем к либеральным служащим людям и обществу людям. Я объяснил это себе. Люди не виноваты, если они не видят истинного смысла жизни, если они еще слепы — не как совы, но как щенята. Одно, что они могут делать хорошего, это не лгать, не лицемерить, не делать того, что похоже на настоящую человѣч[ескую], религиозную деятельность, но не есть она. Когда же они лицемерят, делают для людей, но не для Бога, оправдывают себя, они отталкивают.

3) Гипнотизм, внушение есть важное, необходимое условие для общественной жизни, но беда, когда оно употребляется для зла. Мало того, что оно отупляет, развращает людей, останавливаеть их в их движении к свету и благу, оно в наше время имело еще то ужасное последствие, что когда лучшие люди общества поняли, что религиозные лживые учители употребляют внушение на вред людям, эти лучшие люди выработали в себе искусство отпора (к[оторый] всегда нужен) против всякого религiознаг[о] внушения. Видишь добрых, хороши[хъ] людей, к[оторые] теперь прямо боятся слов и понятий: Бог, религия, и отворачиваются, не разбирая. А между тем и религия и религиозное внушение суть необходимые условия разумной жизни людей.

4) Люди во всем любят отстаивать старое и больше всего в религии. А между тем все идет, все течет, и, очевидно, точно также течет, идет основа всей жизни — религия. Религия же, отставшая от своего времени, есть уже не религия, есть ничто, даже не ничто, a помеха для истинной, соответствующей требованию людей, религии.

5) Был очень не в духе 3-го дня и знал это, и держался и не верил себе. Кто же этот тот, кто не верил и удерживал другого? Если бы не было другого доказатель[ства] духовности человека, это было бы достаточным доказательством. Правда, есть люди, — и я б[ылъ] такой, когда это[го] другого, неверящего тому, кто не в духе, не было; но если он есть в некоторых, то должен быть во всех. Он есть, только не выделился, как не выделился в непроросшем зерне.

6) Я говорил себе, что смерть похожа на сон, на засыпание: устал и засыпаешь, — и это правда, что похоже, но смерть еще более похожа на пробуждение. В сне я знаю оба момента — и засыпания (хотя этого я не сознаю) и пробуждения, к[оторый] сознаю. В смерти же я знаю момент пробуждения (хотя и не сознаю его) и момент умирания, к[оторый] сознаю.

Так что смерть есть наверное засыпание и вероятно — пробуждение. То, что это — засыпание, подтверждается тем, что оно совершается при усталости; то, что это — пробужден[iе], подтверждается тем, что оно совершается вследствии нарушения спокойст[вiя] и благосостояния, т. е. страданий, и вследствии не усталости, а, напротив, полного отдохновения, готовности к делу жизни. (Все это не ясно, надо передума[ть].)

7) Как представляться должен мир собаке, волку: она не представляет себе человека брюнетом, плѣшивы[мъ], белым, вообще известным зрительны[мъ] образом, а запахом: горьким, кислым, сладким и т. п. Для собаки вид человека тоже, что для нас его запах. А как представляться должен мир мухе? Трудно догадаться и сколько нибудь представить себе.

8) Прекрасная сказка Андерсена о горошинах, к[оторыя] видели весь мир зеленым, пока стручок б[ылъ] зеленый, а потом мир стал желтый, а потом (это уже я продолжаю) что[-то] треснуло, и мир кончился. А горошина упала и стала рости.

9) Несколько раз за это время охватывало чувство радости и благодарности за то, что откры[то] мне.

10) Карлейль говорит, что атеиз[мъ] приводит к валетизму. Кто не признает власть Бога, непременно признает власть человѣк[а].

Начинаю эту тетрадь продолжением того, что надо записать на 15 Сент[ября].

11) В старости отмирают способности, внешния чувства, к[отор]ыми общаешься с миром: зрение, слух, вкус, но за то нарождаются новые не внешния, a внутренния чувства для общения с духовным миром, — и вознаграждение с огромны[мъ] излишком. Я испытываю это. И радую[сь], благодарю и радуюсь.

12) Лихтенб[ергъ] говорит, что насекомые живут будущим, как мы прошедшим. И мы живем будущим, когда устанавливаем долг, вытекающi[й] из вечного закона, долг, к[оторый] определяет в самом существенном всю нашу будущую жизнь.

13) Странное дело: я пришел к тому убеждению или, скорее, вернулся, что всякое объективн[ое] изучение есть суета, обман, даже преступление, попытка познать непостижимое. Только свой субъективн[ый] мир открыт человеку, и только изучение его плодотворно. Изучение внешнего мира есть изучение данных своих чувств (sens). И потому и изучение внешнего мира — естествен[ныя] науки — плодотворно только тогда, когда матерьял его — впечатления. Как только изучается невидимое, неосязаемое — начинает[ся] ложное знан[iе].

14) Будь правдив, смиренен и добр, и будешь свободен, спокоен и радостен.

15) Бог это закон, требующий правды, смирения и доброты. И исполнение дает свободу, спокойствие и жизнь.