21 января 1905 года

Пропустил больше недели. Нынче 29 Ян. 1905. Я. П.

Пишу «Единое на потребу», и от того ли, что я соединил два разные начала или просто не в духе, пишу, но идет плохо. Был все время Поша. Очень люблю его. Саша уехала в Пет[ербургъ]. С[оня] в Москве. Сережа здесь, и мне тяжело с ним. Хочу победить себя, но еще не могу. Рад, что после одного, первого спора (не очень резкого) не пошел дальше. Нынче получил 2-ое письмо от Гали — нехорошее. Есть задор и отсутствие серьезной внутренней религиозной работы. Спорить, доказывать тоже нельзя и потому не надо. Утром нынче было через Ледерле письмо от двух отказавшихся от службы матросов: они в Кронштате в тюрьме. Хочу сейчас написать им и их начальнику. Поискал в календ[арѣ] имя начальника — не нашел. Раздумал писать. Утром б[ылъ] от Накашидзе милый человек Кипиани, к[отор]ый рассказал чудеса о том, что делается на Кавказе: в Гурии, Имеретии, Менгрелии, Кахетии. Народ решил быть свободн[ымъ] от правительства и устроиться самому. Душан записал. Надо будет изложить. Это — великое дело. Бывают разные состояния: что совестно, грустно, досадно, умиленно, а нынче состояние: все не важно, не интересно, не стòит.

Записать надо всетаки многое:

1) Слушал политическия рассуждения, споры, осуждение, и вышел в другую комнату, где с гитарой пели и смеялись.

И я ясно почувствовал святость веселья. Веселье, радость, это — одно из исполнений воли Бога.

2) В последнее время я почувствовал, как я духовно спустился после той духовной, нравственной высоты, на к[отор]ую меня подняло мое пребывание в общении с теми лучшими, мудрейшими людьми, к[отор]ыхъ я читал и в мысли которых вдумывался для своего Круга Чтения. Несомненно можно духовно поднимать и спускать себя тем обществом присутствующих или отсутствующих людей, с к[оторымъ] общаешься.

3) Мы так привыкли к болтовне об общем благе, что уже не удивляемся на то, как человек не делая никакого дела, прямого труда для общего блага, не высказывая никакой новой мысли, говорит о том, что, по его мнению, нужно делать, чтобы всем б[ыло] хорошо. В сущности, ведь ни один человек не мож[етъ] знать хорошенько, что ему самому нужно для его блага, а он с уверенностью говорить о том, что нужно для всех. Это — особенная черта только нашего времени. Платон, Солон, Конфуций, Сен Симон, Фурье, Овен высказывают новые идеалы и новые законы; рядовые люди работают для себя, своей семьи, своей общины, предлагая свои мнения о ближайших интересах; но что такое, какое значение всех этих разговоров и статей о всем известном и надоевшем?

4) Записано: Я делаю то, что есть. Это значить то, что жизнь нетолько моя вся от рождения до смерти, т. е. я, какой я стал во всю жизнь, но и жизнь всего мира, все это есть, но мне не видно по моей ограниченности; это открывается мне по мере моего движения в жизни. Это есть, а я делаю это. В этом жизнь.

5) Жизнь моя открывает мне меня самого. В этом открытии себя и есть жизнь. Вся моя жизнь есть один поступок.

И поступок этот совершен. Я только не знаю его. — Что же, стало быть, человек не свободен? — Отчего? Я делаю себя и жизнь. И то, что я делаю, этого самого и хочет Бог. Те отступления, к[оторыя] я делаю от прямого направления воли Бога, для меня важны, лишая меня блага, но (для Бога) для общего хода жизни так ничтожны, что различие их незаметно. Воля Бога — как бы цилиндр, в пределах к[отораго] направляется моя воля, давая мне благо или зло, но во всяком случае не выходящая из воли Бога. Убийство сейчас дурно, дурно для того, кто его совершает, но последствия его: раскаяние, жалость, возмущение производят тоже благотворное действие, как и добродетель самопожертвования, любви.

Андрюша сейчас уезжает в П[етербургъ]. Как не могу любить одного, так не могу не любить другого.