30 марта 1905 года

Последние дни болею сердцем, и от этого ничего не работается, а очень хочется: и Хельчицк[аго], и Илюш[инъ] рассказ. И Фильку, и Несчастную девушку. И учение веры. — Думал о смерти хорошо. Жизнь перед Богом все еще держится. Написал письмо о перекувыркн[утой] телеге. Исправил корректуры Круга. Записать:

1) Нужнее всего мне две вещи: победить заботу о мнении людей и недоброе чувство к ним.

Для первого — пользоваться всяким случаем осуждения, непонимания тебя, не огорчаясь и не справляя.

Для второго очень важное: не позволять себе думать недобро о людях. Нынче б[ылъ] опыт с Л[евой], и нынче опыт первого: письмо о сочинениях.

2) Ничто так не мешает улучшению людей, как забота об устройстве общей жизни, об исправлении, улучшении других.

3) Как правы славянофилы, говоря, что русск[iй] народ избегает власти, удаляется от неё. Он готов предоставлять ее, скорее, дурным людям, чем самому замараться ею. Я думаю, что если это так, то он прав. Все лучше, чем быть вынужденным употребить насилие. Положение человека под властью тирана гораздо более содействует нравствен[ной] жизни, чем положение избирателя, участника власти.

Это сознание свойственно нетолько славянам, но всем людям. Я думаю, что возможность деспотизма основана на этом. Думаю тоже, что своему участию в правительстве надо приписать безнравственность, индиферентность европейцев и Американцев в конституционных государствах.

4) Я — отделенное от Всего существо. Отделение свое я сознаю веществом и движением. Пределы свои я сознаю движущимся веществом. Один предел есть та часть вещества, к[оторую] я сознаю собой, другой — та часть движения, к[оторую] я сознаю собой: ощущение и воспоминание.