18 июня 1905 года

Больше недели чувствую себя физически очень дурно: желудок, кишки. Написал только вступление к Вел[икому] Гр[ѣху] и несколько ничтожн[ыхъ] писем. Записать надо несколько, кажущихся мне важными, вещей.

1) (К Силоамск[ой] башне). Это разгром не русского войска и флота, не русск[аго] государства, но разгром всей лже-христианской цивилизации. Чувствую, сознаю и понимаю это с величайшей ясностью. Как бы хорошо б[ыло] съуметь ясно и сильно выразить это. —

Разгром этот начался давно: в борьбе денежной, в борьбе успеха в так называемой научной и художественной деятельности, в к[оторой] евреи не христиане побили всех христиан во всех государствах и вызвали к себе всеобщую зависть и ненависть. Теперь это самое сделали в военном деле, в деле грубой силы Японцы, показав самым очевидным образом то, к чему не должны стремиться христиане, в чем они никогда не успеют, в чем всегда будут побеждены нехристианами: в праздном знании том, что называется наукой, в доставляющих удовольствие забавах, «pflichtloser Genuss», и в средствах насилия. — История совершает обучение христиан отрицательным путем: показываешь им, чего они не должны делать, на что не должны устремлять свои силы.

2) Движение религиозное к большему свету — правде и добру есть результат всех сложных деятельностей людских: и экономич[еской], и политич[еской], и худож[ественной], и научной. Сложная, огромная работа совершается только для того, чтобы произвести очень небольшой шаг в религиозном сознании. Подобно тому, как для передвижения великой тяжести работают сложные колеса, рычаги, пробегая тысячи сажен в своем вращении для того, чтобы на дюйм подвинуть тяжесть.

3) Иногда и все чаще бывает время, что желаешь смерти. Это дурно. Желать смерти — явное неповиновение Богу. Уже потому нельзя желать смерти, что вся твоя жизнь, мож[етъ] быть, была нужна для того часа, к[оторый] должен был наступить, а ты лишил себя этого часа.

4) Читал записки сектанта Мироненка. Очень даровитый и религиозный человек. Прекрасны сравнения, прекрасное понимание и применение текстов Св[ященнаго] писания. Но тут же я заметил, как опасно говорить о религіозн[ыхъ] предметах образно, сравнениями, в связи с текстами, приподнято и неясно.

Для обсуждения и выражения религіозн[ыхъ] предмето[въ] нужно еще больше точности, чем в математике.

5) Записано так: Жизнь своим общением увеличивает внутреннее содержание духовного существа. В этом расширение. Надо же сказать так: чем больше раскрывается свое существо, жизнь, тем больше общения с существами мира. (Не важно и не ясно.)

6) Записано: радоваться только на увеличение мудрости и любви и радость жизни. Не понимаю, не помню. Жалко.

7) Т[акъ] к[акъ] я — отделенное существо, то не могу видеть, чувствовать, сознавать Всего. (Не вышло.).

8) (Очень важное, нужное, радостное). Меня долго смущала мысль о том, что желание любви людей, существ, даже будущих людей так сильно, естественно, так кажется хорошо, дает так много хороших, чистых радостей, что, казалось бы, должно быть хорошо, а между тем высшее состояние духовного человека — то, когда он живет только для Бога, не заботясь о славе людской, презирая ее. И вот разъяснение этого противоречия открылось мне. Ведь все существа, люди, живущие теперь и имеющие жить после, ведь все это — проявления Бога, это — Бог в одном из тех состояний, в к[оторыхъ] он доступен мне. И потому искать любви существ, людей современных и будущих, не противно, но согласно с желанием служить Богу, исполнять Его волю. Дело только в том, чтобы желать, искать любви духовной, а не животной.

9) Есть два сознания: сознание животное, отделяющее, и сознание духовное, соединяющее. В первом несвободен, во втором не может быть вопроса о свободе. Нельзя сказать, что в первом несвободен, п[отому] ч[то], если я скажу, что несвободен в животном, чувствующем свое отделение существе, то как же я назову то состояние, в к[оторомъ] я, человек, существо, не чувствует своего отделения, как это происходит в младенце, в утробном плоде? Так что если я назову человека свободным вполне при сознании духовном, я не могу не признать известной степени свободы в существе животном, сознающем свое отделение. Так что, очевидно, есть степени свободы. И, строго говоря, нельзя признать полной свободы и в человеке при духовном сознании.

Свобода, как и жизнь, есть бòльшая или меньшая. И как жизнь идет, увеличиваясь, расширяясь, так и свобода.