22 января 1906 года

Здоровье хорошо. Делал Кр[угъ] Чт[енiя]. Вчера и третьего дня писал рассказ из Максимова. Начало недурно. Конец скверно. Соня приехала из Москвы. Пр[авительство], Р[еволюцiонеры], Н[ародъ] очень, как и должно б[ыло] быть, не понравилось всем и немыслимо напечатать. Сейчас написал Саше длинное письмо. Живу довольно внимательно к себе. Записать надо одно:

1) Жизнь одного человека есть приближение к смерти. Жизнь всего человечества, всего мира есть тоже самое. Мир farà da sé. Не знаю, имеет ли он или не имеет сознания, но про себя я знаю, что я сознаю себя, и сознаю себя умирающим. Что же такое это умирание? Умирание это есть сначала все большее и большее понимание вместе с развитием похотей, затемняющих понимание, и к концу затихание похотей и просветление понимания и совершенствование. Так что в общем умирание, или смертная жизнь есть ничто иное, как все большее и большее просветление. Я сознаю это. Следовательно, для того, чтобы мне жить по закону своей жизни, по течению, мне надо жизнь свою полагать в просветлении и совершенство[ванiи]. И это одно не боится смерти.

2) Я пришел откуда-то и уйду куда-то. Есть требования этой временной, промежуточной жизни, и требования той, из к[оторой] я ушел и в к[оторую] уйду — всей жизни. Надо жить для всей — по её требованиям и законам.

3) Мне представляется все во времени. Но есть, действительно есть все только вне времени. Я не могу видеть Всего. Это Все только по немногу, частично открывается мне. В этом жизнь наша смертная в мире.