29 мая 1908 года

То, что записано о нездоровье, с 21 мая продолжается до сих пор. Никогда не чувствовал себя до такой степени слабым. И нет худа без добра: в такие времена, чувствуя свою близость к смерти, только радуюсь этой близости. Посетителей и писем так много, что нельзя успеть всего записать. Начинаю чувствовать распространение своей известности, к[оторое], как всегда, возбуждает и добрые и соответственно добрым — злые чувства. Вчера б[ылъ] очень тяжел[ый] К. Зато дня три, как прiѣхал[и] очень приятные Стамо с сыном. Радуюсь очень приезду Ч[ерткова], он[ъ] в Петерб[ургѣ]. С[аша] была у Тани, нынче приехала. Боюсь за нее. Были еще Ст[аховичи]. С[оня] б[ыла] в Петерб[ургѣ], приехала. За это время кончил О смертн[ыхъ] Казн[яхъ] и писал письмо крестьянину о земле, и во время писания убедился, что при существовании государств[еннаго] насилия нет средств, к[оторыя] могли бы улучшить чье либо положение. Об это[мъ] вчера б[ылъ] хороший разговор с Ник[олаевымъ] и Стамо. Забыл записать о приезде за это время милых Николаевых и посещении Сони невестки с Унковской. Были еще фотографы: Прок[удинъ] Гор[скiй] и Кулаков, и Америк[анецъ] с женой, и еще чета милых........ Записать надо многое. Прежде, чем записывать из книжечк[и], запишу то, что сейчас думал:

1) Мы хотим устроить счастливую, справедливую жизнь людей, но с тех пор, как мы знаем жизнь людей и знаем, что они всегда стремились к этому, мы знаем, что они никогда не достигали этого. Всегда за достигнутой ступенью блага тотчас же открывалась другая, следующая, столь же настоятельно необходимая, какою казалась и та, к[отор]ая только что достигнут[а]; и так продолжалось до теперешня[го] времени, начиная с людоедства и до национализации земли. И потому естественно нетолько предположить, но быть уверенным, что так и будет всегда.

Так и будет, так и должно быть. Положение человека, идущего вперед к благу, к[отор]ое все отодвигается от него, подобно [тому], что, как говорили мне, делают с упрямым[и] лошадьми. К оглоблям впереди их утверждают кусок хлеба с солью так, что лошадь чует его, но не может достать. И она тянется и движется, желая достать хлеб, но это самое движение отодвигает хлеб, и так до бесконечности. Тоже и с людьми: благо никогда не достигается, п[отому] ч[то] при достижении одного блага сейчас же представляется новое. А благо — совершенство безконечн[ое], как Бог.

Какой же из этого вывод?

А только тот, что человек может и должен знать, что благо его жизни не в достижении стоящей перед ним цели, а в движении для цели высшей, недоступной ему.

2) Для того, чтобы понять законы жизни, нужно не объяснять происхождение духовнаг[о], т. е. сознания. Это одно, ч[то] так ясно и несомненно и не временно, что не требует объяснения своего происхождения, а напротив, на нем одном может основаться всякое, какое бы то ни было знание. Для того, чтобы понять законы жизни, нужно объяснить причины, по к[оторымъ] сознание во всех людях одинаково воспринимает явления матерьяльного мира (пределов отдельного сознания): одинаково видит, слыпшт, ощущает. (?)

3) Если бы мы наверно знали, что смерть ухудшает наше положение, жизнь в виду смерти была бы ужасна. Если же бы мы наверно знали, что смерть улучшает наше положение, мы пренебрегали бы жизнью. Так что ничего нельзя желать лучшего того, что есть.

4) «Прежде, чем был Авраам, я есмь», — может и должен сказать каждый человек. Мы все сознаем свою жизнь без начала её. А если ей не было начал[а], то не может быть и конца.

5) Живо почувствовал соблазн и грех писательства на других и перенес на себя.

6) Нужно не переставая помнить три требования добра: воздержание, правду и любовь.