17 марта 1910 года

Пропустил три дня, нынче 4-й, 4 часа 17 марта. Все эти три дня был нездоров. Плохо работал над письмом Японцу, предисловием к Н[а] К[аждый] Д[ень] и 14-го марта XVI книгу. Был Алекс[андръ] Стахов[ичъ]. Все время б[ылъ] в оч[ень] мрачном духе. Слава Богу, опомнился вчера в своих отношениях к самому главному. Это матерьял предстоящей мне работы, а я тягощусь им. Молочников арестован. Был мил[ый] Перевозников. Написал Ч[ерткову]. Сейчас опять писал предисловие. Молочников пишет. Кажется, предисловие лучше. Но вообще вся эта работа Н[а] К[аждый] Д[ень] становит[ся] тяжела мне. Какой то педантиз[мъ], догматизм. Вообще гадко. Два сильн[ыхъ] впечатления, и одинакового характера, б[ыли] чтение писем Ал[ександры] Андр[еевны] и мыслей Лескова.

Записать, кажется, много:

1) Если бы человек ничего бы ни знал о жизни людей нашего христианского мира, и ему бы сказали: Вот есть такие люди, к[оторые] устроили себе такую жизнь, что самая большая часть их, 0,99 или около того, живет в непрестанной телесной работе и тяжел[ой] нужде, а другая часть, 0,01 живет в праздности и роскоши; чтò, если эта одна сотая имеет свою религию, науку, искусство, каковы должны быть эти религия, наука, искусство? Думаю, что ответ может быть только один: извращенные, плохия и религия, и наука, и искусство.

2) Как трудно любить, даже не не любить, противного, самоуверенного и глупого человека. Трудно, но что же делать. В этом заданная тебе главная работа.

3) Дали человеку то, лучше чего он ничего не может себе представить. А он говорит: нехорошо, мало. Дали бабе холст — говорит: толст; дали тоне — говорит: дай боле. — Да, если бы тебя, болван, не разбудили, ты бы все спал и ничего бы не знал и не видал все то, чт[о] теперь знаешь и видишь. Твое дело воспользоваться, как можно лучше тем, чтò дано тебе, а ты говоришь: нехорошо.

4) (15-го м.) Для того, чтобы понять какой бы то ни б[ыло] вещественный предмет, надо знать его происхождение, причину его появления и отношение его к другим предметам. Происхождение же и причина появления всякого веществ[еннаго] предмета скрываются в бесконечном времени. Также и отношение предмета к другим предметам неопределимо, так как все предметы распадаются на бесконечно малые и разрастаются до бесконечно великих. Так что ни происхождение, ни причи[на] появления предметов, ни их отношен[iе] к другим предметам не могут нам быть ни известны, ни понятны.

Время существования, не только моего тела, 80 лет, но нашей планеты, земли, хотя бы миилиарды лет суть только бесконечно малый момент бесконечного времени. И потому причины происхождения и меня, и зем[ли], и всего на свете не могут быть ни понятны, ни известны нам. А также и отношение к веществу в пространст[вѣ] и моего тела, и земли, и чего хотите, есть, опять среди безконечна[го] мира, даже не песчинка, а ничто. Удивительна не эта бесконечность времени и вещества в пространстве, но удивительна, хочется сказать, бесконечная глупость людей, считающих материальные явления самыми понятными, такими, к[оторыя] удовлетворительно, без необходимости признан[iя] чего нибудь духовного, объясняют жизнь.

5) Жизнь для мужика, это прежде всего труд, дающий возможность продолжать жизнь не только самому, но и семье и другим людям. Жизнь для интеллигента, это усвоение тех знаний или искусств, к[оторые] считают в их среде важными, и посредством этих знаний пользоваться трудами мужика. Какже может не быть разумным понимание жизни и вопросов её мужиком, и не быть безумным понимание жизни интеллигентом.

6) Бог — Творец, Бог Брама, Вишну, Сива, Бог Юпитер, Бог — Христос и т. п. Все это так нелепо, что мы смело отвергаем, не можем не отвергать эти нелепые представления. А не думаем о том, что понятие Бога, духовного начала всего, есть такое великое и необходимое понятие, до к[отораго] мы одни никогда не додумались бы, если бы оно не было открываемо людям постепенно усилиями мысли величайших мудрецов мира. Это огромный шаг человечества, а мы вообража[емъ], что имея радий, аэропланы, электричество, можем обойтись без него. Да, можем, но только как животные, а не как люди, как мы и живем теперь в наших Ньюіорк[ахъ], Лондонах, Парижах с 30 этажны[ми] дом[ами].