20 июля 1910 года

Оч[ень] дурно себя чувствую. Сидел на лавочке в елочках, писал письмо Ч[ерткову]. Пришли доктора. Россолимо поразительно глуп по ученому, безнадежно. Потом поправлял добавление в конгресс. Оч[ень] мрачно. Ничего не проявил, но дурно, что недоволен. Ездил с Фил[ей] по Засеке верхом. Поспал и записываю:

1) Идет в душе неперестающая борьба о Льве: простить или отплатить жестким, ядовитым словом? Начинаю яснее слышать голос добра. Нужно, как Франциск испытать радость совершенною, признав упреки дворника заслуженными. Да, надо.

2) Как легко выместить делом, словом, и как трудно простить, но за то какая радость, если осилишь. Надо добиваться.

3) Вера, то чему верят, есть ничто иное, как суеверие. Люди предпочитают веру сознанию, п[отому] ч[то] вера тверже и легче, также тверда и легка, как следование обычаю, и легко переходить в привычку, но сама вера всегда не тверда, шатка и не вызывает движеиия духовной жизни. Она всегда неподвижна и задорна, вызывает желание обращения других, как и не может быть ина[че], так как основывается на общест[венномъ] мнении, a чем больше людей разделяет веру, тем она тверже. Вера есть дело мирское, удобное условие для телесной жизни. Сознание Бога — дело души, неизбежное условие разумной, хорошей жизни. Вера всегда stationaire, сознание всегда движется. Для «верующих» движение жизни совершает[ся] в области телесной, для сознающих в области духовной.

4) Не могу в душе простить В[ѣру] за её падение. И ясно понял сейчас всю жестокость, несправедливость этого. Стоит только вспомнить свое мужское половое прошедшее. Да, ни на чем так не видно, что обществ[енное] мнение устанавливалось не женщинами, а мущинами. А женщина уже потому меньше, чем мущина подлежит осуждению, что она несет всю великую тяжесть последствий своего греха — роды, позор; мущина же ничего. «Не пойман, не вор». Павшая женщина или родившая девушка, В., опозорена перед всем миром, или прямо вступает в класс презренных существ, б ей. Мущина же чист и прав, если только не заразился. Хорошо бы выяснить это.