12 мая

Собрался ехать, был у А[лексеева). Он очень мило не отказал мне в деньгах. Обедал у него. Вообще целый день старался только убить время. После ужина с Оф[ицерами], зашел к Сул[имовскому] и чуть чуть не стал играть. Сколько раз нужно мне повторять самому себе, что праздность к добру не поведет, и чем нибудь непременно должно быть заняты[мъ]. — Ложусь. 12. —

С утра пришел М[ихаилъ] Иславин, потом Соковнин и Тим. Тим просил писать текст в листке. Я очень рад. Обедал у Некрасова. Фет — душка и славный талант. Мне было весело. Вечер пробыл у Толстых, читал «гусаров». Там есть Мальцова, милая и почему-то ужасно смешная женщина — наивность какая-то 35 летняя, непритворная и старушечьи морщинки и пукли. Вернувшись домой, нашел записку от Васьки и Аполошки и ужасно обрадовался, как влюбленный. Как то все светло стало. — Да, лучшее средство к истинному счастию в жизни — это: без всяких законов пускать из себя во все стороны, как паук, цепкую паутину любви и ловить туда все, что попало, и старушку, и ребенка, и женщину, и квартального.

Встал в 8, целый день читал Sarrut. Мыслей, особенно из р[омана] р[усской] ж[енщины], бездна, художест[венно] счастливых мыслей. — Вечером был на похоронах Зыб[иной]. Молитвы тронули меня. Любовь душит меня, любовь плотская и идеальная. М[арья] Я[ковлевна] прелесть. Я сам себя интересую чрезвычайно. И даже люблю себя за то, что любви к другим во мне много.

Подал прошение о школе. Я — приходский учитель. — Гимнастикой замучал. Славные лекции в саду. — Приехал домой и забирает писать казака. Немец глуп. Письма: Alexandrine, Тургеневу и Фету, Deubner'y, учителю, — Вас[илию] Трубецкому.

—

Два солдата. — Женщина из Переволок. Ищет наследство по муже. Другая из Кучина, вдова в синем, нечистая, плачет, две

девочки, сын незаконный — землю отняли. Сын нигде не приписан. —

Щекинская вдова с двумя детьми, жалкая, оборванная, мутноглазая. Мальчик, подслеповатый, Косовский. Он женат, был в работниках, сошел. Отец выпивал и побирался. Как запомнит, не было скотины. Мать померла на Пасху (5 р. стало), отец плел плетень, закололо в боку, на 5-й день, вчера, помер. Ничего нет, нечем похоронить.

Был в Туле. В остроге 2-й месяц сидят 16 человек Калужских мужиков за бесписьменность. Их бы надо переслать в Калугу и по местам. 2-й месяц не посылают под предлогом, что в Калужском замке завозно. —

Немец молодой в блузе, сын ружейного мастера. — Поднятые брови, слабость и робость.

Рано. Пытался не курить. Подвигаюсь. Но хорошо видеть свою дрянность. Ехал спокойно. Я ни с кем не говорил. Читал Михайл[овского] о себе в От[ечественных] Зап[исках] 75 года.

Очень испортил меня город. Тщеславие стало опять поднимать голову. Хорошо в Ясной — тихо, но слава Богу, нет желания наслаждаться, а требованье от себя.

Эмерсон хорош. Довольно тихо прошла дорога.

Встал поздно. Пришел Родивон, жалуясь на семейных. Попов пошел к Булыг[ину]. М[арья] А[лександровна] интересно рассказывала про то, как Алехин страдал за меня, за то, что я не поступаю, как должен обществ[енный] деятель.

Я поспал, объелся творогу. Ходил без мысли на Козловку. Вернулся, прошел к барыне. Дурно думаю. Письма от Леск[ова] и от Е. А. П[оповой]. Надо ответить. Попов пришел поздно. Ложусь спа[ть] в 10.

Троицын день. Холод, сырость и нет листа на деревьях. Если б. ж.

Со мной случилось нынче что-то новое, необыкновенное, не знаю, хорошее или дурное, должно быть хорошее, п[отому] ч[то] все, что было, есть и будет, все только хорошо: Случилось то, что я проснулся с небольшой головной болью и как-то странно забыв все: кот[орый] час? Что я пишу? Куда итти? — Но, удивительная вещь! рядом с этим особенная чуткость к добру: увидал мальчика, спяща[го] на земле — жалко; бабы работают — мн[ѣ] особенно стыдно. Прохожие — мне не досадно, а жалко. Так что совсем не к худшему, а к лучшему.

Прочел местами свою работу З[аконъ] Н[асилiя] и З[аконъ] Л[юбви], и мне понравилось, и я кончил ее. Вчера мне б[ыло] особенно мучительно тяже[ло] от известия о 20 повешенных крестьяна[хъ]. Я начал диктовать в фоногр[афъ], но не мог продолжать. Господи, Начало жизни, Ты, неведомый, непостижимый, но сущий, глупо говорить: благодарю тебя, но иначе не могу выразить мою умиленную радость существования. Больш[е] не могу.

Запел соловей под окном, до слез радостно. Сейчас только, вспомнил, что я нынче, гуляя перед чаем, забыл молиться. Все забыл. Удивительно! Сейчас читаю свое письмо Анато[лiю] Федоровичу и не могу вспомнить, кто это.

Е. б. ж. условие все более и более нужное.

Жив. Утром ходил гулять и хорошо думал. А потом слабость, ничего не делал. Только читал: О религии. Узнал кое что новое о китайск[ой] религии. И вызывает мысли. Ездил верхом с Булгак[овымъ]. Дома по нѣкот[орымъ] причи[намъ] тяжело. Письмецо от Саши. Разговоры с лавочником и урядником. Записать:

1) Как легко усваивается то, ч[то] называется цивилизацией, настоящей цивилизацией и отдельными людьми, и народами! Пройти университет, отчистить ногти, воспользоваться услугами портного и парикмахера, съездить за границу, и готов самый цивилизован[ный] человек. А для народов: побольше желѣзн[ыхъ] дорог, академий, фабрик, дредноутов, крепостей, газет, книг, партий, парламент[овъ] — и готов самый цивилизованный народ. От этого то и хватаются люди за цивилизацию, а не за просвещение — и отдельные люди, и народы. Первое легко, не требует усилия и вызывает одобрение; второе же, напротив, требует напряженного усилия и не только не вызывает одобрения, но всегда презирае[мо], ненавидимо большинством, п[отому] ч[то] обличает ложь цивилизации.

2) Злом мы называем то, что нам, нашему телу не нравится: злая собака, лошадь, злое перо (не пишет), злой стол для ребенка, о к[оторый] он ударился, злой человек, злой Бог.

3) Опасность завоевания разрушает религиозную закоснелость Востока. Явная польза милитаризма.