21 июля

Лечение или лень мешают мне заниматься, не могу ни за что приняться; даже ни о чем серьезном не думаю; однако, веду себя хорошо. Я довольно спокоен и почти совсем здоров. — Боюсь только, чтобы не открылась в [[.....]] Кончу пять ванн и поеду прямо домой. Ложусь. 10.

Встал в 11 часов. Обедал дома, писал довольно много, так что кончил Отр[очество], но еще слишком небрежно. Ночевал у М[аши]. Теперь 4, я встал и пришел домой. — Еду в Есентуки, хотя вовсе не нужно. — —

Рано утром меня разбудили и повезли в Синешти. Вообще недоволен я сегодничным днем. — Почему-то — не от лени, а за занятиями едой и палаткой, не было как-тο время. — Я ровно ничего не делал, даже не читал. — Стою и завел артель с немножко не порядочными людьми и, признаюсь, иногда жалею, что не в той артели. Однако, кроме того, что это даст мне время заниматься, я доволен и тем, что веду себя хорошо — не отталкиваю и не схожусь слишком близко. Глупый старик опять рассердил меня своей манерой не кланяться. Надо будет дать ему шикнотку. Вчера забыл записать удовольствие, которое мне доставил Шиллер своим Рудольфом Габсбургским и некоторыми мелкими философскими стихотворениями. Прелестна простота, картинность и правдоподобная тихая поэзия в первом. Во втором же поразила меня, записалась в душе, как говорит Бартоломей, мысль, что, чтобы сделать что нибудь великое, нужно все силы души устремить на одну точку. —

Упреки 1) за невоздержность и нерешительность в том, что я ел сыр, и 2) праздность целого дня, особенно ежели я хоть немного не поработаю теперь. (2)

Ничего не делал, всё были гости Стал[ыпи]ны, Хонзинии т. д., но провел приятно. — 1) Осуждал. 2) Ленился.

Был у Арсен[ьевыхъ]. Там были Лазарев[ичи] и Кр[асовскiй?]. Я был очень весел. —

Рано проснулся — леченье. Сидел с молодежью. Распек Дурасова. Ваничка уехал. Уж он слишком срамил меня. Вечер с Кублицким.

Два месяца почти не писал. Нынче 20 июля. Я в Киссингене. Постараюсь возвратиться назад с нынешнего дня, до отъезда.

Николай Чирьев. Один c ума сошел от голода и тоски. — Женщина из Гавриловки. Лазарь. Гордость хозяина, не побирайся, а подавай. Мне ничего не нужно. Куда мое добро? Я не упускал дома, чтоб похоронил. Борис Андреич: «с деньгами и без денег умирают».

Всех оделил. Бога помнил, даром, что башкирин. —

В Гавриловку — едут жать бедные. Михайла новокрещен[ый], 13 лет оставил отец, потом сам тужил. Ступай в башкиры, молись по-своему, я буду хлебом кормить.

Субботник, на кошме Библию мямлит. «Вот этого-то опасаемся. Премудрость, глубина. Варуха глава 4. Субботница разбитная баба. «Если неправда, надо оставить. А то на нее ссылаются». Вас[илий] Никитич согласен, что вера в делах.

Бабай. В телеге прямо, уши. Песни. Трам-та там и т. д.

Когда спать? Завтра. Куда пускать будешь? Тащил. Оглоблю сделает кова[ль]. Умирать не надо, внучке дом строить надо.

Приехал Кузм[инский].

Рвало и понос, и слабость. Читал Revue и лежал. Пробовал писать — не мог. После обеда С[оня] объяснялась, что она б[ыла] верна и что она одинока. Я сказал: надо всегда быть тихим, кротким, внимательным. Больше ничего не мог сказать. И жалею. Теперь 8-й и ждут Ст[аховичей]. Лева приехал, мне всё тяже[ло] с ним.

Приехали чуждые и тяжелые Стах[овичи].

Теперь 11 часов. Перечел, попытался продолжать. Не идет, и вот взялся за дневник и за письма.

Работаю довольно хорошо. Даже доволен своей работой, хотя и много изменяю. Нынче всё сосредоточилось и много выиграло. Пересматривал опять всё сначала. Окружающая жизнь очень мизерна. Дети не радуют. Не знаю отчего: от желудка ли, от жары или от излишних физич[еских] движений чувствую себя по вечерам очень слабым. Хорошая речь Крукса о том, как бы понимал мир микроскопический человечек. — Был вчера Новиков, принес прекрасные записки Мих[аила] Новикова. — Написал письма Garus, Ив[ану] Ми[хайловичу]. Письмо от Евгения] И[вановича].

Здоровье все также хорошо, живу все также растительной жизнью. Пытался написать сказку, но не пошло.

Нынче в постели думал новую не новую, но иную формулировку определения жизни:

1) Бесконечное духовное, внепространственное, вневременное существо, т. е. то, чтò мы знаем существующим, τὸ ὄν, но кот[орое] не постигаем, свойства к[отораго] не знаем, то, чтò мы называем Бог. Это существо проявляется нам в телесной форме. Мы называем жизнью, нашей жизнью, наше сознание этого существа. Называем мы тоже жизнью наблюдаемое нами проявление этого существа вне нас во врем[ени] и пространстве, и называем нашей жизнью наблюдаемое другими и передаваемое нам проявление этого существа в пространстве и времени. Первое есть истинная жизнь, второе — только проявление жизни.

2) Думал о том, что для выражен[iя] всего моего отношения к власти недостаточны ни формы рассуждения, ни обращения, ни художественного произведен[iя], а нужна новая форма. Может быть я ищу ее.

3) Не могу достаточно повторять себе (и другим), что есть три двигателя жизни человеческой: а) чувство, вытекающее из различных общений человека с другими существами; б) подражание, внушение, гипноз, и в) вывод разума. На милион поступков, совершающихся вследствие первых двух двигателей, едва ли один совершается на основании выводов разума. Распределение это происходит и в каждом человеке (т. е. что человек из милиона поступков совершает один по разуму) и в различных людях.

Папа — избрание и Серафим. Какая иллюстрация силы внушения.

Здоровье держится. Погода — дождь и холод. Все понемногу поправлял предисловие, а нынче кончил. Записать:

1) Во сне кажется естествен[нымъ] то, что безум[но], так и в этой жизни.

2) Говорят: жизнь наша — тайна. Нет никак[ой] тайны для разумных вопросов. А для неразумных вопросов все тайна.

С вечера вчера С[офья] А[ндреевна] была слаба и раздражена. Я не мог заснуть до 2-х и дольше. Проснулся слабый. Меня разбудили. С[офья] А[ндреевна] не спала всю ночь. Я пошел к ней. Это б[ыло] что-то безумное. Душан отравил ее и т. п. Письмо Стах[овича], про к[оторое] я должен б[ыл] сказать, п[отому] ч[то] она думала, что что-то скрываю от нее, вызвало еще худшее состояние. Я устал и не могу больше и чувствую себя совсем больным. Чувствую невозможность относиться разумно и любовно, полную невозможность. Пока хочу только удаляться и не принимать никакого участия. Ничего другого не могу, а то я уже серьезно думал бежать. Ну-тка, покажи свое христианство. C’est le moment ou jamais. A страшно хочется уйти. Едва ли в моем присутствии здесь есть что-нибудь, кому-нибудь нужное. Тяжелая жертва, и во вред всем. Помоги, Бог мой, научи. Одного хочу — делать не свою, а Твою волю. Пишу и спрашиваю себя: правда ли? Не рисуюсь ли я перед собой? Помоги, помоги, помоги.

Вчера или третьего дня в первый раз по-новому и лучше, чем прежде, сознал свое отношение к Богу. А именно вот как:

Мало того, что «Бога никто не видел нигде», но и постигнуть Его не во власти человека. Как сказал кто-то: знаем закон и источник, причину закона, и не только причину закона, но и причину моей жизни. Но какова эта причина — не то, что не могу постигнуть, но знаю, что и не могу пытаться; хвалить, просить, каяться — всё это невозможно по отношению к Богу. Не то что Он не слышит этого, но это не подобающее Ему отношение, как если бы хотел сказать: козявка бы испытывала закон тяготения, просила бы, хвалила, каялась по отношению к движению небесных тел. Но это всё не то. Я в первый раз понял то, что есмь одно из бесконечно малых проявлений жизни по отношению к бесконечно великой жизни, и потому мое отношение одно: я есмь почти ничто, но я есмь по отношению Всего. Нет, нельзя или не умею выразить не то что понятие Бога, но своего отношения к Нему.

Записано одно:

Считать свою жизнь центром жизни есть для человека безумие, сумашествие, аберрация.

1) Вы спрашиваете, как понимать такие и такие слова евангелия, откровения, или Библии, находя в таких словах, или противоречивое, или неясное, или просто нелепое. На это ваше недоумение отвечаю следующее: Читать надо Евангелие и все книги, признаваемые Св. Писанием, точно так же обсуживая их содержание, как мы обсуживаем содержание всех тех книг, которые читаем и потому, встречая противоречивое, неясное, или нелепое, не отыскивать разъяснений, а прямо откидывать все таковое, приписывая важность и значение только тому, чтò согласно с здравым смыслом и, главное, нашей совестью. Только при таком отношении к так называемому Свящ[енному] Писанию, чтение его и, в особенности Евангелия, может быть полезно.

2) Наука — это богадельня, или скорее поприще успеха среди толпы, открытое для всех самых умственно и нравственно тупых людей. Занимаясь наукой, он может не сознавать того, что он делает, считая букашечки или перечисляя книги и, выписывая из них, что подходит под избранную тему, может или ничего не думать, или выдум[ыв]ать в том безжизненном, никому ни на что не нужном, соображении какую нибудь теорию и быть вполне уверенным, что он делает самое важное на свете дело.

3) 1) Тип ученого, 2) тип честолюбца, 3) корыстолюбца, 4) верующего консерватора, 5) тип кутилы, 6) разбойника, в принятых пределах, 7) в непринятых, 8) правдивого человека, но в обмане, 9) славолюбца писателя, 10) социалиста революционера, 11) ухаря, весельчака, 12) христианина полного, 13) борющагося, 14).......... Нет конца этим чувствуемым мною типам.

Все также слаб и тоже недоброе чувство к Льву. Записал о характерах. Надо попытаться. Ничего не работал. Ездил хорошо с Булгак[овымъ]. Обед. Читал Вѣстн[икъ] Европы. Голден[вейзеръ], Черт[ковъ]. Опять припадок у С[офьи] А[ндреевны]. Тяжело. Но не жалуюсь и не жалею себя. Ложусь спать. От Тани милое письмо о Франциске.