22 июля

Встал в 6. Погода гадкая, пил дома воду и убедился, что у меня опять ш[[.....]] Воля Бога! все к лучшему. Все болезни мои приносили мне явную моральную пользу; поэтому и за это благодарю Его. — Опять ничего не делал. Написал письмо Н[иколинькѣ] с О[голинымъ?], к[оторый] едет завтра. Сажусь играть в шахматы. 12-й час. Спал днем. —

Б[ылъ] в Есент[укахъ]. М[аша] решит [ельно] кокетнич[аетъ].

Ничего не делал. Болит голова, ложусь спать. —

Опять переход, несмотря на который я бы был доволен сегодничным днем, ежели бы не глупое требование Кыржановского, чтобы я ехал в Леово. Я ходил к нему утром и имел слабость и глупость не разбудить его; потом заснул, пообедал и написал немного. Здоровье хорошо и завтра являюсь к обоим Начальникам и подаю оба рапорта. — Упрек за нерешительность с Крыжанов[скимъ]. (1)

Целый день Сталыпины и др. мешали мне. Вечером показал ужасный пример безхарактер[ности] и нерѣшит[ельности], когда мне хотели резать ранки. Лень, безхаракт[ерность], нерѣшит[ельность]. 3. Проиграл 8—60, и того ост[ается] на нынѣш[нiй] месяц 57 p. 80 к., да 25 отдал взаймы, и то[го] остается 32 р. 80 к. —

Они были у Гимбута, где и я был. Скучно. Нич[его] не делал.

Утро леченье и дела к отъезду. Смирнов добр. Лаваринька. Выехал в 11. Жар. Приехал в Франкфурт. Двор. Требовал квартиру в Дармштатском дворце. Бесценная Саша. Чудо, прелесть. Не знаю лучше женщины. Скучный Ребиндер. —

В Туле уладил дело с Капыловым, но рабочих нет. Безносые, гордые солдаты. Жничиха хорошенькая; около нее мужики. Спор о том, можно ли быть на барщине. На барщину 5, к мужику 4. Иван Иваныч страстный и славный садовник. Дома сходка. Записываются косить, о мальчик[ах] крик. — На другой день косьба. Вчера Гавр[ила] Болхин разбивал рабочих, я призывал его и велел работать до Покрова. — Анисим просил прощенья. Приходит мысль описать нынешнее лето. Какая форма выйдет.

Читал И[сторию] п[едагогики]. Франц Бако. Основатель матерьялизма. Лютер реформат[ор] в религии — к источникам. Бако в естествов[едении]. Риль в политике. Познакомился с Фрöбелем. — Аристократ — либерал. Риль болтун. — Искусство не может ничего дать, когда сознательно.

Мужики Антоновские, побыли на 4-х дес[ятинах], 220 р. Не сговорились. Молокане. Я читал свое. Горячо слушают. Толкование 6 гл[авы] прекрасно. Чудо Хананеянки, беснующаяся, заблудшая. Истиной исцелял.

Пругавин. Сютаевцы — сын в крепости за отказ от военной службы.

Сережа хворает, у меня флюс.

Целый день празднество Маши Кузм[инской.] Мне очень тяжело и нездоровится. Урусов, боюсь, болен. Говорил с ним о филос[офии] и религии, он заспорил.

Встал поздно.

Утро болтовня бесполезная — не дали заниматься. После завтрака пошел косить. Всё уже убрано, только слепого полоска. Я скосил до обеда. Обед у Кузм[инских], обжорство грустное и гнусное. Как жалки. Я не могу им помочь. Впрочем, ходи я помиру, я еще меньше бы мог помочь им, чем теперь. С[оня] заперла Бульку, к[оторая] кусала собак, и из этого вышла неразрешимая путаница: выпустить? Оставить в заперти? Убить? Le non agir. Лаотцы. Вечер в лапту и скука.

За всё это время развлекало меня присутствие Репина и Гинзбурга. Вчера уехал Гинзбург, и вчера же уехали Гельбиги. И вчера же б[ыл] разговор с женой о напечатании письма в газет[ах] об отказе от права авторской собственности. Трудно вспомнить, а главное, описать всё, что тут было:

[Вымарано 19 строк.]

Начал же я разговор, п[отому] ч[то] она сказала как-то вечером, когда мы уже засыпать собирались, что она согласна. Мне ее жалко. Злобы нет. Говорю себе, ч[то] это мне крест, к[оторый] надо нести, а не тащить. И когда подумаю, ч[то] я могу обратить это в благо и поучение себе, — «Радуйтесь когда поносят вас», — то мне хорошо. — За это время пришла девушка Бооль от Дунаева, и в то же время приехал Файнерман с другой, старой и очень милой девушкой Жаковской, к[оторая] хочет жить, как и Бооль, для успокоения своей совести, трудясь низким трудом и живя бедно. Уехали 3-го дня на юг, одна к М[арье] А[лександровне], другая в Полтаву. Я был дома, и мне было грустно, тяжело. Я думал, что таково мое отчасти физическое, отчасти душевное состояние; но я пришел к Жак[овской] у Игната, поговорил с ним, увидал эту нужду, труд, усталость, увидал нравственные побуждения этих женщин и не успел оглянуться, как мне стало бодро, весело. Хочется жаловаться на тяжесть креста. Разумеется, вздор — по силам и нужен мне. Тяжесть креста увеличивается еще тем, что Таня возненавидела М[ашу]. Кажется, теперь проходит. Я говорил с ними про это. Последнее время работаю всё над статьей довольно успешно. Приближаюсь к концу. Вчера написал еще 6 или 7 писем, всё плохих, б[ыл] не в духе, как и теперь. Большая слабость.

Записано за это время много к статье, что уже и вписал, а еще записано только 3.

1) К От[цу] Серг[ию]. Когда он пал с купеч[еской] дочерью и мучается, ему приходит мысль о том, что если падать, то лучше бы ему пасть тогда с красавицей А., а не с этой гадостью. И опять гадость захватывает его.

2) Гельмгольц, рассуждая о жизни, говорит: человек с своим телом подобен пламени. Частицы, сгорая, заменяются новыми, но пламя остается тем же. Если оно уничтожится, разве это доказательство, что оно не возвратится. Я говорю в телефон. Колебания воздуха передают[ся] пластинке, колебания пластинки передаются магнитам, магниты возбуждают электрические токи. Где же слова, сказанные в телефон? они превратились в электр[ический] ток; но вот ток дошел до магнитов, магниты вызывают колебание пластинки, пластинка — воздуха и вновь появляются те же слова. Остроумное материальное гадание о бессмертии. Брат Сергей давно уже сказал это лучше. В мире происходит бесконечное, бесконечное количество всякого рода сочетаний и проявлений. Я есмь одно из них. Я исчезну, но время бесконечно, и потому то же сочетание, то же я, должно опять проявиться через бесконечное время. Бесконечное же время, когда я не буду, для меня мгновенье. Стало быть, я всегда буду, засну и сейчас же проснусь.

3) Цель его жизни не может быть доступна человеку. Знать может человек только направление, ведущее к цели. Забыл то, что очень хорошо думал об этом.

Нынче б[ыл] студент Петр. Кажется, ему ничего не нужно и он глупый. Теперь10 часов. — Хочу перевести еще Jefferson’a.

Просится новая большая работа, нужная, важная, огромная. Не хочу даже здесь сказать, в чем она. Хотел начинать нынче, но не могу, нет охоты. Кончил предисловие. Все таже неохота, неспособность работать. Здор[овье] порядочно.

Вчера ничего не ел и не спал, как обыкновенно. Оч[ень] было тяжело. Тяжело и теперь, но умиленно хорошо. Да, — любить делающих нам зло, говоришь. Ну-ка, испытай. Пытаюсь, но плохо. Всё больше и больше думаю о том, чтобы уйти и сдел[ать] распоряжение об имуществе. Попова не приехала, и хорошее письмо Столыпину осталось без дела. Теперь утро. Пришел с прогулки. Не зн[аю], что буду делать. Помоги, помоги, пом[оги]. Это «помоги» значит то, что слаб, плох я. Хорошо, что есть хоть это сознание. Записать:

1) Насколько мой мизинец может сознавать себя — он может, когда я хочу сознавать его — настолько и я могу, когда Бог сознает себя во мне, сознавать себя. Но насколько мизинец не может понять всего тела, настолько я не могу понять Бога, к[оторый] сознает себя во мне.

Оч[ень] мало спал. Ничего не работал. Заснул до завтрака. Ездил с Голденв[ейзеромъ]. Писал в лесу. Хорошо. Дома опять раздражение, волнение. За обедом еще хуже. Я взял на себя и позвал гулять, и успокоил. Был Ч[ертковъ]. Натянуто, мучительно, тяж[ело]. Терпи казак. Читаю Лабрюьера.