16 августа

Был дежурным. Провел весь день в безалаберной деятельности. Очень устал и многое узнал, хотя ненужное, но новое. —

Здоровье немного лучше. Ничего особенная. Тоже. Завтра рано встать, пить воду, после воды писать Отр[очество] до обеда. После обеда до бульвара К[авказскiй] Р[азсказъ] и вечером Р[оманъ].

— Встал часов в 7, писал довольно хорошо, но мало, обедал, опять писал немного, бегал за девкой, сидел у Сталыпина, потом до отвратительного спорил о первом грехе и потому ложусь спать не в духе. Утром раскричался на Никиту — раздраж[ительность]. — 1. Ленился при Андропове — 2. — Бегал за девкой, когда дал себе слово не обнимать больше по крайней мере месяц, и то в случае любви. — Безхарактерность. — 3. Спорил горячо. Раздраж[ительность] 4 — и того Р[аздражительность] 2. Б[езхарактерность] 1 и Л[ѣнь] 1. Важнее всего для меня в жизни исправление от сих пороков. Этой фразой отныне каждый день буду заключать свой дневник.

16 Авг. Был в Бахчисарае. Тут довольно весело провел время. Выиг[ралъ] 40 р. Ничего не делал. Безхар[актерностъ]. Мих[альскiй] наделал глупостей. —

Рано утром поехал с собаками, не видал ни одного зайца, вернулся в 4 с головною болью, получил письма от Колбасина и Ник[олиньки]. Ничего не писал. Все эти дни больше и больше подумываю о Валериньке.

Утро В[асилiй] Дав[ыдкинъ]. Дал ему 3 р. Илиада. Хорошо; но не больше. Пошел гулять вокруг мельницы, думал о хозяйстве. К[нязь] Енгалычев. Хитрый, глупый, необразованный и добродушный. Поехал и затравил зайца. — Дома хозяйничал. Написал писуличку тет[инькѣ], прибавил жалованье старосте. — Похоть мучит меня, опять лень, тоска и грусть. Все кажется вздор. Идеал недостижим, уж я погубил себя. Работа, маленькая репутация, деньги. К чему? Матерьял[ьное] наслаждение тоже к чему. Скоро ночь вечная. Мне все кажется, что я скоро умру. Лень писать с подробностями, хотелось бы все писать огненными чертами. Любовь. Думаю о таком романе. —

Школа. Метода учить читать и счет. Ходил в Höchst. Купался. Чудная ночь. Пансионы мужской и женской. Вскрикиванья в полях. Наверху.

В Ряжске: убит машиной. Каждый месяц — человек. Все машины к черту, если человек. (Добрый семьянин и милый Громов.)

Целый день ничего не делал, если не считать чтение Шопенгауера об искусстве. Что за легкомыслие и дребедень. Но правду сказал мне кто-то, что царствующая эстетическая теория — его. —

Ходил за грибами, обедали вместе. Я очень опустился. Дурного не делал.

Жив. Письмо от Ч[ертковых]. У них ребенок болен, и они страдают, мучаются и борются. Встал поздно, ходил купаться с Золот[аревым]. Начал писать — не идет. Пришла старуха Борискина, поехал верхом за иструбом. Нашел в Судакове. После обеда задремал. Приехал Пареного. Ужасная вещь! Человеку меня не нужно, но нужно, чтобы я им занимался, а он глуп и нагл. Я ходил с ним, гуляли долго. Молился. А он думал, что я обиделся, что он не согласен со мной. Тяжело было. Но хуже всего дома. Дети девочки хохочут на него. Тут б[ыл] Сухотин. Лег раньше.

Почти месяц. И очень много пережил. Во 1-х, кончил дело голодающих. Во 2-х, были Чер[тков], Поша. Кончил и отослал статью «Неделание» и по-франц[узски] и по-русски, и в 3-х, главное, появилась за границей выписка из этой книги об Орлов[ском] деле, и началась суета, и воздействия, и ложные понимания, и клевета. Вчера Соня и Кузм[инские] читали и указали мне на неточности: 1) то, что вешают в деревне, 2) что всегда секут, 3) обиды Зиновьеву. (Зиновьев прочел в Штокгольме и очень обижен, огорчен, озлоблен.) Нынче послали телеграммы, прося приостановить печатание всеми переводчиками. Кажется, поздно. Нынче ночью проснулся и стал мучительно думать. Так же мучительно думал и с вечера. И всё хуже, хуже и был на границе нервного расстройства. Стал молиться, всю молитву. И в особенности сознание своей зависимости, исключающей все другие зависимости, от Бога. То, что не моя пусть будет воля, а Твоя. (И ошибки мои, допущение их, как я ни раскаиваюсь в них — Твоя воля.) Не то, чего я хочу, но чего Ты хочешь, и не так, как я хочу, а как Ты хочешь. И это сознание удивительно успокоило меня и ночью и сейчас, когда пишу это. Я тоскую об этой неприятности. А она-то именно нужна для того, чтобы обратить меня к Пославшему меня, чтобы вызвать сознание одной, высшей зависимости от него, уничтожающей все другие. Гонения, мученичество не сделали бы этого со мной: они возгордили бы меня. А это унижает меня, показывает мне мою ошибку, мою неправду. А это-то и надо мне. Другое утешает и успокаивает меня, это — вступление в молитву: да святит[ся] имя Твое. Имя Тв[ое] есть любовь. Пребывающий в любви, пребывает в Боге и Б[ог] в нем и т. д. Если кто видит брата своего в нужде (я прибавлю и в заблуждении) и закрывает от него сердце свое, то как пребывает в том любовь Божия? Не оставить братьев в нужде — надо обличить угнетателей, не оставить людей в заблуждении — надо обличить их. Но тут-то и нарушается любовь. Обличить, любя. А я умею — только шипя злобой, как животное. Господи, помоги мне, не переставая, сознавать себя в воле Твоей и творить ее.

Еще и самое важное событие за это время было затеянное дело М[аши] с 3 [андером]. Она была очень жалка. Теперь опомнилась и, кажется, отказа[ла], но неприятности и путанная ложь во всем этом деле не кончена. Тоже не моя воля, не то, чего и как хочу. Маленькое, достойное замечания событие — это мои естественно пришедшие добрые отношения к Кузм[инскому].

Все молюсь Б[огу] об освобождении меня от похоти. И страдаю от этого. Evans’a есть книга. Хорошее замечание в молитве. Он говорит: т[ак] к[ак] человек живет только Богом, только тогда, когда он сознает в себе Бога и живет им, то молитва есть то же, что обращение цветка к солнцу. Обращаясь к солнцу, он воспринимает в себя все лучи его.

Думал: 1) Бывает, что человек вдруг с раздражением начинает защищать положение самое, на ваш взгляд, не важное. Вам кажется: это кирпич, и вся цена ему 3 к. Но для него этот кирпич есть замок свода, на к[отором] построена вся его жизнь.

2) Иногда себе и некоторым людям всегда кажется, что есть заслуга в том, чтобы отдаваться в волю Пославшего и совершать дело Его. Но тут нет и не может быть заслуги, тут награда, благодеяние, возможности блаженства сознания себя в Его воле.

3) Одна из главных помех движения вперед человечества для установления Цар[ства] Божия, это дети, юноши, женщины, люди, лишенные религиозного чувства. Но та самая сила, кот[орая] в этих существах удерживает движение вперед, закрепляет это движение, когда оно уже началось, и распространяет его.

4) Не только всякое сумашествие есть дошедший до последнего предела эгоизм, самодовольство, самовозвеличение (мания величия), но всякое ослабление духовной силы выражается увеличивающимся эгоизмом, самодовольством и самовозвеличением, исключительностью заботы о себе.

5) Разговор с социал-демократами (юноши и девицы). Они говорят: «Капиталистическое устройство перейдет в руки рабочих и тогда не будет уже угнетения рабочих и неправильного распределения заработка». «Да кто же будет учреждать работы, управлять ими?» спрашиваю я. «Само собой будет идти, сами рабочие будут распоряжаться». — Да ведь капиталистическое устройство установилось только п[отому], ч[то] нужны для всякого практического дела распорядители с властью. Будет дело, будет руководство, будут распорядители с властью. А будет власть, будет злоупотребление ею, то самое, с чем вы теперь боретесь.

6) Что лучше мужчине и женщине: кокетничая сходиться на бале или над постелью тифозного больного? Первое лучше.

7) Никак нельзя сказать, не только полезна или бесполезна жизнь, кот[орую] ведет человек; но нельзя даже сказать, радостна она, или нет. Это узнается только впоследствии, когда она вся видна будет. То же, что в работе. Спросите пахаря во время работы, радостна ли его жизнь. Он не знает и скорее думает, что радостна жизнь праздная богача, а спросите, когда он старик и вспоминает о своей жизни.

8) Августа 11, утро. Голубая дымка, роса как пришита на траве, на кустах и деревьях на сажень высоты. Яблони развисли от тяжести. Из шалаша пахучий дымок свежего хвороста. А там, в ярко желтом поле, уже высыхает роса на мелком овсяном жнивье и работа, вяжут, возят, косят, и на лиловом поле пашут. Везде по дорогам и на сучках деревьев зацепившиеся выдернутые, сломанные колосья. В росистом цветнике пестрые девочки, тихо напевая, полют, лакеи хлопочут в фартуках. Комнатная собака греется на солнце. Господа еще не вставали.

9) Как бы помнить всегда свое достоинство посланника Божия, которому поручено Его дело. Если бы я был послом царя в Турции, как бы я следил за собой. А теперь, послом Бога в мире, всё нипочем. А еще ц[арь] мог бы чего-нибудь не узнать, а тут скрыть ничего нельзя. Это глупо.

Утром, только что встал. Открыл, чтобы записать, что думал в постели, и — забыл. Думал, что думаю свое: кто унизится, тот возвысится, кто покорится, тот покорит, кто отречется от счастья, тот получит благо. Всё это только то, что сказано: кто погубит жизнь свою, тот получит ее.

Оч[ень] скучно б[ыло] весь вечер. Так я далек от того, чем живут все окружающие меня. Приходили два рабочие, зажиточные, интелигентные, социалисты. Страшное самомнение и ограниченность. Ничего своего ― нет человека, есть член партии. После разговора с ними пришел к давно напрашивавшемуся и только теперь уяснившемуся выводу. Есть два сорта людей: у одних людей мысль связана с жизнью. Хочешь не хочешь, надо делать то, чего требует мысль, и нельзя продолжать спокойно делать то, что противно мысли: мысль руководит жизнью. У других снят с махового колеса передаточный ремень, и мысль (большей частью чужая) сама по себе, и жизнь сама по себе. Двигатели же жизни таких людей: животные похоти и слава людская. — Доказывать этим людям то, что противно их похоти и славе людской, так же бесполезно, как надевать ремень только на малое колесо с зубьями. Колесо вертится, и они радуются и даже гордятся, что колесо их быстрее вертится, чем колесо работающее. ―

Нынче спал лучше. Но проснулся слабым и умиленно добрым.

И как-то радостно,
И так всё хочется плакать.
В объятья вечности
Так бы и кинулся. ―

Особенно радостно умиленное чувство. Ночью видел во сне... и блуд, и беседу с Лаотзе, и так ясно было отношение человека к неделанию, скорее ― к Неделающему. Делает человек только по своей слабости в этой жизни. Только не делая, он сливается с Тао, неделающим Началом. Не делает, а живет с Тао. Ночью было вполне ясно и радостно.

Думал о славе людской. Есть в этой потребности доброго мнения о тебе ― любви к тебе людей что-то непреодолимое и законное. И сейчас мне пришло в голову то, ч[то] насколько ложно, преступно желание похвалы, любви людей при жизни, настолько хорошо, добро, законно желание продолжения своей жизни в душах других людей после своей смерти. В этом желании нет ничего потакающего личности, нет ничего исключительного; а есть одно желание участия в общей, всемирной, духовной жизни, участия в деле божием, бескорыстное, безличное. Кажется, ч[то] это верно.

Все тоже состояние умственной слабости. С большой радостью читал Страхова: Иск[анiе] Истины и написал ему письмо. Ходил два раза гулять. Опять дождь. Объяснение с Соней, слава Богу, хорошо кончившееся. У Тан[и] оч[ень] мило. Пропасть гостей и слишком людно и роскошно. Ложусь.

Нынче утром опять не спала. Принесла мн[ѣ] записку о том, что Саша выписывает из дневника для Ч[ерткова] мои обвинения её. Перед обедом я старался успокоить, сказав правду, ч[то] выписывает Саша только отдельные мысли, а не мои впечатления жизни. Хочет успокоиться и оч[ень] жалка. Теперь 4-й ч[асъ], что то будет. Я не могу работать. Кажется, ч[то] и не надо. На душе не дурно.