7 сентября

Болен и расстроен.

Переход до Колораша. Приятный день. Важнее всего для меня исправление от лени, раздражительности и бесхарактерности.

Проснулся в 11. Немного лучше. Веревкин пришел и целый день мешал заниматься. После ужина написал страничку 70 гл. — Получил еще письмо от Оф[росимова] и отказал.

Встал в 6. На гумно. Немного пописал Погибшего. После обеда поехал с собаками, постыдно протравил одного. Распорядился на Грецовке. — Вечером приехал Бранд и до болезни надоел мне.

В Москве не знаю, что было. Было скучно.

Сказал Васиньке и стал спокойнее. В[асинька] жалок; так мелко, старо, паралельно чувствуется ему. Нынче один дома и как-то просторно обдумывается собственное положение. Надо ждать. — Дублицкой, не суйся там, где молодость, поэзия, красота, любовь — там, брат, кадеты. — Нажрался с Вас[инькой] нынче и сопе[ли], лежа друг против друга, это твое. — Вздор — монастырь, труд, вот твое дело, с высоты кот[орого] можешь спокойно и радостно смотреть на чужую любовь и счастие, — и я был в этом монастыре и опять вернусь. Да. ————————————

Неискренен дневник. Arrière-pensée, что она у меня, подле меня будет сидеть и читать и...... и это для нее.

Встал рано. Убрался. Хотел писать об искусстве, только обдумал. Перечел написанное о предстоящем экономич[еском], обществ[енно] полит[ическом] перевороте. Читал это по случаю письма, показанного Анненковой о «Божьем Деле», существующем в Варшаве. Цель Б[ожьего] Д[ела] ввести в жизнь людей христианство, бывшее до сей поры только в словах. Прекрасно вступление, но вдруг говорится о войнах, к[оторые] следует вести только в защит[у] Б[ожьего] Д[ела]. Войны для Б[ожьего] Д[ела]! Письмо же особы, к[оторая] пишет об этом, полно чепухи об искуплении и благодати. — Третьего дня Вер[очка] прекрасно по своей откровенности говорила о том, что для нее жизнь только тогда, когда она кокетничает с мущиной. Все они, бедные, так. Пока нет жизни в самой, есть потребность передать эту жизнь другому. — Вчера Соня читала вслух Кр[ейцерову] Сон[ату], и Таня сделала верные замечания: 1) что ее не жалко, 2) что она не будет раскаиваться и просить о прощеньи. — Ее грех так мал в сравнении с казнью. Думал всё о том же, почему осуществление Ц[арства] Б[ожия] на земле никак не может совершиться ни путем того правительствен[ного] насилия, к[оторое] теперь существует, ни путем революции и правит[ельственного] социализма, ни тем путем, к[оторый] проповедуют евангельские социалисты, путем проповеди и постепенного сознания людей, что так выгоднее. Пока цель людей есть благо личной жизни, ни один человек не может остановиться в стремлении к своему благу на том, что справедливо, на требованиях от людей, таких, при кот[орых] всем бы было хорошо. Ни один человек не может этого сделать, во 1-х, п[отому], ч[то] невозможно найти ту точку в этих требованиях, к[оторая] бы была вполне справедливою, человек всегда преувеличит свои требования; а, во 2-х, и, главное, п[отому], ч[то] если бы и можно было найти меру справедливых требований, человеку нельзя заявить только требования того, что справедливо; он никогда не получит этого, а без сравнения меньше, п[отому] ч[то] требования других людей вокруг него определяются не справедливостью, а наибольшей личной выгодой, так что очевидно в действительности справедливое пользование благами мира получится для каждого отдельного лица скорее соревнованием и борьбою, как оно и есть в нашем мире, чем справедливыми требованиями. И потому для достижения справедливости при стремлении людей к личному благу нужно, чтобы были такие люди, к[оторые] сумели бы установить ту меру мирских благ, к[оторая] справедливо может доставаться на долю каждого, и такие люди, к[оторые] бы имели власть помешать людям пользоваться большим, чем то, что им следует по справедливости. Люди, бравшие на себя эти оба дела, всегда были и теперь есть между людьми — это правители, но до сих пор, ни в монархиях, ни в республиках, не б[ыло] таких, к[оторые], определяя меру благ и распределяя их между людьми, не нарушали бы этой меры для себя и для своих помощников и тем не уничтожали бы того дела, к[оторое] они призваны и берутся делать. Так что это средство признано уж всеми неудовлетворительным. И вот некоторые люди говорят, что надо уничтожить этих правителей и основать другого рода правительство, ведающее преимущественно экономические дела, к[оторое], признав все капиталы и земли общим достоянием, управляло бы работой людей и распределяло бы им блага мирские соответственно их работе, или их потребностям, как говорят другие. Попытки этого устройства делались до сих пор без успеха. Но и без испытания такого устройства можно смело сказать, что при стремлении людей к личному благу устройство такое не может осуществиться, п[отому] ч[то] те люди, очень много людей, к[оторые] будут заведывать экономическими распорядками, будут люди с стремлениями к личному благу и будут иметь дело с таки[ми] же людьми и потому неизбежно в устройстве и поддержании нового экономического склада будут преследовать свои личные выгоды так же, как и прежние правители, и тем будут нарушать смысл самого того дела, к которому они призваны. Скажут: выбрать таких людей — мудры[х] и святых. Но выбрать мудрых и святых могут только мудрые и святые. Если же бы все люди были мудрые и святые, то не нужно бы было никакого устройства. Так что неисполнимость того, что проповедуют революционеры социалис[ты], чувствуется всеми, даже ими сами[ми], и потому отжило свой век и не имеет успеха. И вот является 3-е учение евангельского социализма, к[оторое] проповедует проповедь воздействия на сознание. Но успех этого учения очевидно возможен только тогда, когда все люди будут иметь одинаковое ясное сознание выгоды общности труда и когда сознание это будет у всех единовременно. Но так как очевидно ни того ни другого не может быть, то и экономическ[ого] устройства, основанного не на соревновании и борьбе, а на общности интересов, не может быть установлено. И потому лучшего экономического устройства, чем теперешн[ее], не может быть, пока цель людей есть личное благо.

Заблуждение тех, к[оторые] проповедуют еванг[ельский] социализм, состоит в том, что из евангельского учения они берут только тот практический вывод общего блага, к[оторое] есть не цель, указываемая Евангелием, но только поверка верности пути. Евангелие учит пути жизни и при шествии по этому пути оказывается, что достигается земное благополучие. Оно достигает[ся], это правда, но оно не есть цель. И если бы цель учения еванг[ельского] ограничивалась достижение[м] земного благополучия, то земно[е] благополучие и не достигалось бы. Цель выше или дальше, цель учения совсем независимая от мирских благ, цель есть спасение души, т. е. того божественного начала, к[оторое] вложено в человеке. Спасение это достигается отречением от личной жизни и потому от мирских благ и стремление[м] к благу ближнего — любовь.

И только при этом стремлении достигается попутно наивысшее благо всех на земле — Ц[арство] Б[ожие]. При стремлении к личному благу не достигается ни личное благо, ни общ[ее]. При стремлении к самоотречению достигает[ся] и личное, и общее. — (Дальше не могу, но постараюсь еще уяснить.) Пора пойти попилить, 4 часа.

Пилил. За обедом пил квас и заболел животом. Всю ночь болел, не спал.

Я. П. Е. б. ж. Нынче вечером С[оня] едет в Москву.

Был нездоров, нынче лучше. Все борюсь с собой. Иногда лучше. Хуже не бывает. И то хорошо. С[оня] у М[аши]. Андрюша уезжает. Ужасно видеть 16 нагружен[ныхъ] подвод. Salomon и Сережа здесь. Работа не идет никакая. Журнал не устраивается. Сейчас пытался писать драму — не идет.

Записано следующее:

1) Все люди служат, т. е. исполняют дело, не сейчас удовлетворяющее. Кроме сна, еды, есть потребность деятельности, вот это и есть служение. Можно служить себе, готовя для будущего, семье, народу, господам, начальникам, царям. И все служат кому бы то ни было. И не догадаются, что служить надо и должно только Богу, Тому, Кто послал нас в мир. А ясно, что служить можно с успехом и должно только Богу. Почему? Потому что себе служить никогда не удовлетворишь. Чтò больше готовишь, то больше нужно. Другим служить удобнее: сделаешь то, [чтò] считаешь для него и для них нужно и успокоишься. Невыгодно только то, что служишь таким же неудовлетворяющимся и погибающим существам, как и сам. То же и при служении народу, даже человечеству. Только Бог такое существо, кот[орое] удовлетворяется всем, самым малым, чтò ты сделаешь для него и такое, кот[орое] не погибает.

Пишу и думаю: нет, и Бог не удовлетворяется малым, и требует все больше и больше. Но это неправда. Если ты сделал добро другому, он забывает его и недоволен, что ты не делаешь больше. Б[огъ] же не забывает и доволен тем, чтò ты сделал. (Неясно, глупо).

Коли бы с детства воспитывали людей, что жизнь только в служении Богу. А возможно.

2) Чтò лучше: любовь добрых и ненависть и страх злых, или любовь злых и жалость и презрение добрых? Казалось бы выбор легок.

3) Андр[юша] едет один в коляске и ему кажется (да и всем почти глядящим на него), что если он едет и одет так великолепно, то он имеет и соответствующия великолепию достоинства. Я сам всегда на себе это чувствовал при хорош[емъ] платье, обстановке. Какже вредна для духовной жизни роскошь! Самое вредное: без основания увеличивает знаменатель.

4) Как удивительно хорошо устроена духовная жизнь человека. Часто огорчался, что мысль, разум бессилен, бездействует.

А наблюда[й] себя и увидишь, что в это самое время особенно сильно действует или может действовать, проявляться любовь. Когда разум действует, является невнимание ко всему, чем не занять разум, является гордость. Когда же он бездействует, если не поддашься унынию, вызывается с большей силой доброта, любовь.

5) Источник всех бедствий, от кот[орыхъ] страдають люди, в том, что они хотят предвидеть будущее: сначала для себя каждый и для него работать, потом для семьи, потом для народа. Человек может только делать то, чтò должно, предоставляя жизни складываться так, как того хочет высшая воля или судьба. Человек ходит, Бог водит.

Зачем же дана человеку способность предвидеть будущее? И не могу ответить. Вижу, что предвидение и деятельность в виду будущего — источник зла и то, что это предвиденье необходимо для жизни: необходимо, сея семена, предвидеть, что будет лето и осень и что они вырастут и т. п. Возвращусь к этому.

6) Не надо искать радостей, готовить их себе — а, служа, брать те радости, кот[орыя] встречаются на пути.

7) Хотел вести в дневник[ѣ] служебный журнал, но потом подумал, что это нарушит правило о том, чтобы левая рука не знала...

8) Почувствовал живо выгоду служения Богу перед служением людям, отыскивая их одобрение. Перед людьми невольно хочешь выказаться в лучшем свете и огорчаешься, когда тебя выставляют в дурном. Перед Богом ничего этого нет. Он знает меня, каков и я, и перед ним никто меня оклеветать не может, и я никак не представлюсь лучше, чем я есмь.

9) Ученые объяснения большей частью производят то впечатление, что бывшее ясно и понятно, становится темно и запутано.

10) Ничто мне так не помогает в моих дурных к людям чувствах, как воспоминание о том, что я должен быть подобен Богу. Тотчас же забывает[ся] все прошедшее, устраняется всякая мысль о будущем и делается добро и спокойно. Так что для того, чтобы вызвать в себе Бога, сознать Его, жить Им, надо отрешиться от себя во времени, жить в одном настоящем. Удивительно, как это практически без ошибки до сих пор удается мне.

11) К большой драме думал о том, как изобразить доброе, хорошее существо, совершенно лишенное возможности понять христ[iанское] мировоззрение.

12) То, чтò теперь называется христ[iанской] религией, есть такое же условное прилич[iе], как формы обращений и подписей в письмах: Dear sir и yours faithfully и т. п.

13) Все в жизни очень просто, связно, одного порядка и объясняется одно другим, но только не смерть. Смерть совсем вне этого всего, нарушает все это, и обыкновенно ее игнорируют. Это большая ошибка. Напротив, надо так свести жизнь с смертью, чтобы жизнь имела часть торжественности и непонятности смерти, и смерть — часть ясности, простоты и понятности жизни.

14) К мал[ой] драме: умирая, Федя говорит: а м[ожетъ] б[ыть] я ошибся. Ну да чтò сделано, то сделано. Несите.

8 Сент. 1900. Я. П. Е. б. ж.

Просмотреле зап[исную] книж[ку] с 22 Авг[уста]. Занимался только Кр[угомъ] Чт[енiя]. Мало сделал видимого, но для души хорошо. Утвержда[ло] особенно в борьбе с суждением людей. Об это[мъ] нынче думал очень важное. Запишу после. Получил тяжелое письмо от Новикова и отвечал ему. Все также радостно общенi[е] с Ч[ертковымъ]. Боюсь, ч[то] я подкуплен его пристрастием ко мне. Вчера посмотрел Св[одъ] М[ыслей]. Хорошо бы было, если бы это б[ыло] так полезно людям, как это мне кажется в минуты моего самомнения. За это время скорее хорошее, чем дурное, душевное состояние. Сейчас почувствовал связ[ан]ность свою в писании этого дневника тем, что знаю, ч[то] его прочтут С[аша] и Ч[ертковъ]. Постараюсь забыть про них. Последние два-три дня тяжелое душевное состояние, к[оторое] до нынѣшняг[о] дня не мог побороть, от того, что стреляли ночью воры капусты, и С[оня] жаловалась, и яви[л]ись власти и захватили 4 -х крестьян, и ко мне ходят просить бабы и отцы. Они не могут допустить того, чтобы я — особенно живя здесь — не б[ылъ] бы хозяин, и потому все приписывают мне. Это тяжело, и очень, но хорошо, п[отому] ч[то], делая невозможным доброе обо [мнѣ] мнение людей, загоняет меня в ту область, где мнение людей ничего не весит. Последние два дня я не мог преодолеть дурного чувства.

Известие о Буланже. Надеюсь и верю, что он бежал. Сейчас б[ылъ] Губерн[аторъ], tout le tremblement. И отвратительно и жалко. Мне б[ыло] полезно тем, что утвердило в прямом сострадании к этим людям. Да: составил подлежащее исправлению объясненное подразделение Кр[уга] Чт[енiя]. Познакомился за это время с Малеваным. Очень разумный, мудрый человек. Запи[с]ать:

1) Если ты понял, что ты — Бог, проявившийся отдельно — в теле, то какая же может быть смерть для Бога? Если же ты понял это, то ты не можешь не стремиться к освобождению себя от отделенности и к соединению со Всем. Освобожденi[е] же себя от отделенности достигается тольк[о] одним: любовью ко Всему и всем. Любовь же дает лучшую радость в жизни.

«И мы знаем, ч[то] мы перешли от смерти в жизнь, если любим братьев». («Пос[ланiе] І[оанна]»). Очень радостно, очень хорошо.

2) Человек, живущий телесной жизнью, руководящийся временными интересами, совершенно подобен птице, к[оторая], мучаясь, бегала бы слабыми ногами по земле, не зная употребления своих крыльев.

3) Мир не Бог, но мир есть проявление Бога. В себе я сознаю Бога, могу сознавать Его и в людях и даже в животных; полусознаю, полуразумею Бога в растениях. В песке же, в микроскопических частицах материи и в звездах не сознаю и не разумею Бога, но не могу не предполагать, что он проявляется и там болѣ[е] чутким и разумным существам, чем я. (Нехорошо.)

4) Хочется так сказать людям; сказать им:

Милые братья, зачем вы мучаете себя и других людей, зачем стараетесь переделать, улучшить жизнь людей, переделать, улучшить самих людей? Ведь ни вы, никто не может этого сделать. Стараясь переделать и улучшить жизнь людей, вы тольк[о] мучите и себя, и других людей, портите свою и чужую жизнь. Ни один человек в мире не призван к тому, чтобы исправлять други[хъ] людей, и никто не может этого сделать. Всякий человек призван только к тому, чтобы исправлять, улучшать самого себя, и всякий человек и должен и может это делать. И мало того, что всякий человек может и должен это делать: истинно[е] благо всякого человека только в этом, только в том, чтобы улучшать самого себя, возвышать в себе, как сказано в Евангелии, сына Божия. Только испытай это человек: положи все свои силы на то, чтобы жить не для своего тела, а для Бога, положи свои силы на то, чтобы увеличивать в себе любовь, и он почувствует, как радостна и легка станет жизнь его. «Придите ко мне все тружд[ающiеся]..............., возьмите иго мое на себя и научитеся от меня все, яко кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим, ибо иго мое благо и бремя мое легко».

5) Особенно живо понял сегодня, что все растет, уходит и проходит. Удивительно, как люди могут не понимать этого: переносят свои желания на будущее, не думая о том, что будущее не остановится и также пройдет, как все прошедшее.

6) В последнее время каждый день ощущен[iе] праздника и благодарности за дарованное благо.

7) Услыхал за акацией разговоры ребят: курят и матершинничают. Я подозвал малого, стал усовещивать, он стал лгать и осуждать других. Душевное состояние этих ребят хуже, чем всякие телесные бедствия.

8) Мы переживаем ужасное время. Ужасны не грабежи, не убийства, не казни. Что такое грабежи? Это переходы имуществ от одних людей к другим. Это всегда было и будет, и в этом нет ничего страшного. Что такое казни, убийства? Это — переходы людей от жизни к смерти. Переходы эти всегда были, есть и будут, и в них нет ничего страшна[го]. Страшны не грабежи и убийства, а страшны чувства тех людей, к[оторые] грабят и убивают. (Останавливаюсь, голова болит и тяжела).

Спал мало. Оч[ень] хорошо думал, кое-что записал. Ходил гулять на платформу. Дома писал польск[ое] письмо. Нехорошо. И поправил предисловие] к Лаотзе. Ездил верхом с Батей. Заснул, слушал музыку и получил и читал неинтересн[ые] письма. На душе б[ыло] оч[ень] спокойно, твердо, хорошо. Записано:

1) Молюсь: помоги мне, Бог, — тот Б[ог], к[оторый] во мне, помоги мне в том, чтобы делать только то, что Тебе угодно, а не думать о том, что обо мне подумают и скажут люди. Помоги тоже не судить людей ни на словах, ни в мыслях. А то самое обыкновенное — живешь заботой о суждениях людей, тех самых людей, к[отор]ых осуждаешь.

2) Помоги мне, Господи, ни на словах ни в мыслях не осуждать людей, зато и не заботиться об их суждении обо мне; а хотя бы они и осуждали меня, делать то, что Ты хочешь.

Многое утром хотелось записать, да забыл.