Письмо А. А. Фета Толстому, 12 апреля 1877

Московско-Курской ж. д. Полустанция Еропкино. 12 апреля <1877 г.>.

Как досадно, дорогой граф, что самые дорогие для меня мои письма к Вам — не доходят. Когда хочется быть понятым — а тут осечка. Не хочу, вне всякой нелепой скромности, равняться с Вами. Но, мне кажется, самое дорогое для нас — наша искренность и серьезность. Наше убеждение — действительно убеждение, наша вера — действительная вера, которая все проникает, а не сидит в доме на чердаке, как заблудшая чужая кошка.

Прочел мартовскую "Каренину" ¹. Не говорю о мастерстве подробностей — руки болтаются, ламповое стекло чистит, портрет и высота красоты, прекрасно влюбился в Каренину и нехорошо , и жена резко ударяет на все это.

Но какая художницкая дерзость — описание родов. Ведь этого никто от сотворения мира не делал и не сделает. Дураки закричат об реализме Флобера, а тут все идеально. Я так и подпрыгнул, когда дочитал до двух дыр в мир духовный, в нирвану. Эти два видимых и вечно таинственных окна: рождение и смерть. Но куда им до этого! Они даже в течение тысячелетий не сумели разобрать, что такое реально в искусстве и что идеально. Но что идеальней мадонны дрезденской или милосской? Но представьте, чтобы явилась где-либо точь-в-точь та или другая девушка. Какому художнику была бы она нужна? Да и возможно ли живому быть такому? Художники увековечили момент красоты, окаменили миг. А разве можно задержать вне времени живущее во времени? Очень возможно и натурально, что Див, побежденный Пери, принес упрямую китайскую царевну на постель упрямого царского сына, который надел свое кольцо ей на палец. Но невозможно, чтобы Каренина вышла замуж за Вронского и благодушествовала, а Кити привела бы сама любовницу своему мужу.

Что Вы в "Войне и мире" некстати говорили о свободе воли — я согласен. Но что все эти дураки ничего не поняли из Ваших глубоких и тяжеловесных слов, то это только доказывает их повальную и безнадежную тупость. Там, где в основу миросозерцания не положена гранитная скала необходимости, там один бедлам. Там адвокаты, прокуроры, международное право, с одной стороны, и право человека, с другой. Если есть у того красного куска мяса, на который гадливо посматривает Левин, права, то и у Вашего сына право на его, то есть Вашу, десятину или корову, а если у Вашего сына нет этих прав, то и у другого коллективно куска мяса их нет. Какие могут быть права у того, кто, если ему насильно не всунут сосца в рот, в первый же день уйдет, откуда пришел, — безапелляционно. Тут царство благодати, а не царство права. Под какие международные права подведет Комаровский теперешний турецко-европейский менуэт? Вот кабы русачки взяли Вену, Дарданеллы да Царьград, вот бы и были права, и историки бы доказали, как 2X2, что иначе не могло быть, а если мы чего не досчитаемся, то Аксаков нам не поможет ².

Сегодня доламывают, то есть домазывают овес. Погода ужасная, но, кажется, идет к лучшему. Вчера Оля слышала вечером робкое рокотанье соловья. А я, бедняга, выжидаю 13-го, то есть завтрашнего дня, а 14-го поеду с женой в Москву к доктору Новацкому. Когда получите эти строки, мы вдвоем будем, вероятно, в Лоскутной гостинице. Если будете писать, пишите в контору Петра Боткина и сыновей. Шеншину.

<...>

До какой детской степени мило Ваше помилуй, прости , помоги ³. Сейчас возникает образ мстящего и мстительного существа. Да и как иначе смотреть из мира явлений, где Вас с колыбели травят до могилы.

Будьте здоровы, дорогой граф, и старайтесь наслаждаться сознанием отсутствия боли. Всякое благо — только отсутствие зла.

На одной из древнейших гробниц египетских меня поразила надпись: "Я никого не обидел, я сострадал несчастным, я... и т. д. я чист, я чист, я чист". Точно голос с того света. Не правда ли?

Что-то станется с моей мечтой побывать у вас в Ясной 12-го мая? Наш общий и глубокий поклон графине. Крепко и дружески жму заочно Вашу руку.

А. Шеншин.