Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 27 марта 1877

[24]-27-го марта 1877 г. Петербург.

От всей души поздравляю Графиню и Вас, безценный Лев Николаевичь. Ну не правда ли, что Вы очень счастливый человек?

У Вас в одно время родился сын [Граф Андрей Львович Толстой, родившийся 6-го декабря 1877 г.] и выходит из печати Анна Каренина. Я, по крайней мере, думаю, что Вы иногда чувствуете всю удивительную роскошь своего существования. Мне приятно это думать. Область уязвимости у Вас огромная, но ведь это оттого, что Вы растянулись умом и сердцем во всю" ширину земной жизни. Я всею душою прибываю на Вас продолжение этого благополучия. Пусть минует Ясную Поляну всякая безтолковая беда и всякое.несвоевременное горе!

Может быть Вы найдете странным сопоставление Карениной с Вашим новорожденным. Но для меня так вышло. Дня три тому назад я отослал последний лист корректуры — и до сих пор я весь еще переполнен Карениной; под конец чтение корректур сопровождалось волнением восторга и чуть не слезами. Я влюбился в Ваш роман ужасно. Когда я слышу разсуждения о нем, которые продолжаются (в Голосе три статьи Маркова [Евгения Львовича; см. выше.] — еще не читал), мне все приходит на мысль отзыв старой Княгини об Левине: "Он легкомыслен очень!" Совершенно так понимают Ваш роман все ценители, судя о Вашем легкомыслии по собственному.

Скажу одно: серьезность Вашего тона просто страшна; такого серьезного романа еще не было на свете.

Чтобы не заговориться, обращаюсь к Соловьеву. Я сейчас только прочитал еще его статью, явившуюся в Гражданине: "Вера, разум и опыт", первая статья — "и я готов просто браниться. Это все болтовня, в которой маленькая искра философской работы потоплена в безпорядочной массе слов. Вы никогда не разберете, откуда оно идет, что у него свое, что чужое, что взято готовое, что прибавлено, что доказано, что вопрос. В сущности его первая работа — Кризис [Диссертация В. С. Соловьева: "Кризис западной философии против позитивистов", М. 1874.] — самая серьезная; а теперь он пустился без оглядки писать. Вы знаете, он диктует свои статьи стенографке?

Вы совершенно правы в Ваших замечаниях: утилитарианизм не только не опровергнуть, а даже толком не изложен; а Шопенгауэр опровергается посредством прежалкого софизма. К таким софизмам он очень расположен; их множество в Философских началах цельного знания [Статья Соловьева в "Журнале Министерства Народного Просвещения* 1877 г. (см. выше).], я ловил его на них и в разговорах, и они причиной, что его мысли не достигают определенности, а все сбиваются на тавтологии.

То, что Вы пишете об необъяснимых основах, божественных, держащих нас в своей власти, без которых не было бы никакого знания и существования,— я конечно признаю вполне. Несказанное, немыслимое есть одно истинно сущее, как признают буддисты и китайский Лаоцзы [Китайский мудрец, живший в VI веке до Р. X. и оставивший философское сочинение "Даотех-кинг".].

27 Декабря. Вот уже четвертый день,- как я пишу к Вам это письмо. Мешает мне немножко здоровье, немножко праздники и много — моя статья, за которую я взялся в тот же день, как отослал последнюю корректуру, и которая то надувает меня гордостью, то приводит в отчаяние. Но будет недурно, я уверен [Статья Страхова "Об основных понятиях психологии".].

Об корректуре Карениной скажу тоже, что Вы должны простить мне много ошибок, очень для меня горьких, но все-же большею частью буквенных. За то моя пунктуация должна непременно помочь пониманию читателей, и на множество страниц я просто любуюсь,— так мне это кажется теперь красивее и яснее. В награду прошу Вас прикажите мне выслать два экземпляра О романа — один для меня, другой чтобы давать в чтение.

Вот начинаются несчастия. Я уже давно сообразил, что Стахеевы люди несчастные, больные, для которых нет впереди хорошего будущего, и я даже хотел эгоистически уйти от них, чтобы не нести своей доли тяжести; но видно уж поздно — мне их ужасно жалко. Стахеев говорит, что он не может молиться, что в молитве ему невильно видится безсмысленное дело...

И так — с Новым Годом, со старым счастьем! Помните, мы сидели тринадцать за столом? Я торжествую над предразсудками Константина Александровича. Поздравляю Графиню и всех Ваших.

Лета я никому не обещал и ничего не желал бы лучше, как повторить прошлогоднее.

Всею душою Ваш Н. Страхов.

1877. 27 Дек. Спб.