Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 4 июня 1887

4-го июня 1887 г. Петербург.

Никогда в жизни не получал я более лестного письма, как Ваше письмо, безценный Лев Николаевич, от 21 Мая [Оно в печати не появлялось.]. Вы пишете, что мои мысли и книги много помогли Вам — это мне такая награда, похвала, гордость, что выше и быть не может.

Но главное мне не в гордости, с которою я постоянно борюсь, а в том, что я безусловно верю Вашему гениальному нравственному чутью и что Ваш отзыв позволяет мне думать, что я тружусь в чистом направлении и с чистым сердцем. Тогда все хорошо, а остальное пусть будет как Богу угодно.

Ваше требование, чтобы я был счастлив, признаю вполне, и это удивительно сошлось с моими мыслями. Впрочем, я теперь не имею никакого предлога для жалоб, и мое малодушие очень редко напоминает мне о себе. С Апреля месяца я так свободен, как никогда не бывал; а я всего больше мучился подневольною работою, которая поглощает время и не дает думать. Часто я хвалю себя за то, что распорядился так умно, отказался от лишних занятий.

На свободе, я думал было писать, и оттого так долго сижу здесь. Однако, писание не пошло, потому что казалось нужным прочесть сперва то и другое, и чтение меня затянуло. Все-таки я доволен — яснее и яснее вижу предмет. Теперь — задал себе тем на все лето, а кроме того, нужно сделать три важные вещи: 1) вникнуть в то, что Вы написали о жизни и смерти — жду не дождусь свидания с Вами. 2) Перечесть и распутать книгу Бакунина [См. предыдущее письмо.]. 3) Изучить статью Тимирязева и отвечать ему [См. выше.]. Она очень слаба — видно, что он наскочил на книгу Данилевского с большою самоуверенностию; но дело оказалось не так легко,— он оборвался. Статья и сохраняет в себе обе черты: тон презадорный, а в доказательствах — вялость.

О Соловьеве [В. С. Соловьев, с которым у Страхова произошло столкновение из-за книги последнего о спиритизме (см. выше).] и о Гроте [Н. Я. Грот, о котором раньше Страхов отозвался (см. выше) почти с пренебрежением.] — слишком долго писать; в главном Вы совершенно правы, и у нас уже началась дружба с Гротом, пока на переписке [Письма Страхова к Гроту, числом 25 (от 4-го апреля 1887 до 8-го декабря 1895 г.), напечатаны в книге "Н. Я. Грот", С.-Пб. 1911, стр. 236–260. Письма очень дружественны по тону. Сообщая Гроту адрес Страхова, Толстой прибавляет (в записке своей 31-го марта 1887 г.) про Страхова: "с ним человеку серьезному нельзя расходиться". (Там же, стр. 211).]. Но жаль, что долго еще ждать случая увидаться с ним.

Теперь о моих планах. Всею душою благодарю Графиню и Вас за приглашение; но дела так расположились, что мне нельзя будет пожить в Ясной Поляне. По всем разсчетам дело будет так: выеду отсюда недели через три в двадцатых числах и прямо к вам, дней на пять на шесть; потом уеду в Крым [К О. А. Данилевской.], в Киев [К племяннице, г-же Матченко.], в Воробьевку [К А. А. Шеншину-Фету.] и в августе в двадцатых числах буду опять у Вас, на недельку. Очень меня смущают эти большие переезды, хоть в последнее время я чувствую себя так хорошо, как давно не чувствовал. Но что же делать! В Крым непременно нужно, и не на короткое время, а Киев и Воробьевка по дороге.

Простите меня. Еще раз всем сердцем благодарю Вас и за внимание и за участие. Прошу Вас верить моей всегдашней, неизменной любви. Дай Бог только в добрый час свидеться!

Перед приездом напишу Вам. Сердечное почтение Графине и Татьяне Андреевне [Кузминской.].

Ваш Н. Страхов.

1887. 4 июня. Спб.