Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 7 апреля 1881

7-го апреля 1881 г. Петербург.

Я опустил Ваше письмо в ящик тотчас, как получил телеграмму [Она неизвестна.], безценный Лев Николаевич. Вот и все, что могу сказать Вам; оно могло еще поспеть, и если не поспело (что, я думаю, не изменило бы дела), то не по моей вине. Вообще нужно сказать, что у нас нехорошо: первое впечатление прошло, но осталось чувство тревоги и ожидания. И хорошо бы, если бы мы уже не засыпали! Если бы мы не заснули, если бы наконец поворотили с нашей дороги, то можно бы было по крайней мере сказать, что удар не прошел даром.

Нарочно заходил в Библиотеку за Вашим письмом. Нет, Ваши ожидания не сбылись, а у меня и не было никаких ожиданий. Разскажу Вам об Государе. Замечательно было, что он не назначил ни Верховного Суда, ни Военного, а велел, чтобы дело шло обыкновенным порядком, то есть в Особом Присутствии Сената. Этот порядок учрежден несколько лет тому назад. Точно так и в других делах говорят Государь постоянно спрашивает: а как по закону? и так и решает. Поэтому судили очередные сенаторы по обыкновенным формам.

Казнь и слухи об ней были очень тяжелы. Сегодня я случайно заглянул в газеты и признаюсь разсердился на безсердечную наглость, с которою эксплуатируется событие 1-го марта. Нет, добра ждать невозможно.

В подарок на Светлый Праздник посылаю Вам книгу, какую, теперь не скажу. Я ужасно доволен, что мне она попалась; когда развернете, увидите, что за сокровище.

Мое душевное почтение Графине, и если нужно и с моей стороны уверение, то передайте, что я и с самого начала не предвидел никакой опасности; мне видно это было по всему складу нравов вокруг. Говорят, (Победоносцев), что Государь получает множество писем и что все сам читает. Ваше же письмо, безценный Лев Николаевич, содержит столько чувства и горячего желания добра, что не могло произвести дурного впечатления. Другое дело речь Соловьева; вот уже было не по христиански сказано на христианскую тему. Соловьев вообще говорит как не живой, как будто у него одна голова, а сердца нет, еще не выросло. Признаюсь, я тут много слушал всяких речей, но только в речи Аксакова [Речь в память Имп. Александра II, сказанная И. С. Аксаковым в заседании Петербургского Славянского Благотворительного Общества (почетным членом которого он состоял) 22-го марта 1881 г.], да еще Кояловича [Речь Михаила Осиповича Кояловича, посвященная памяти Имп. Александра, была произнесена в том же заседании, где выступали еще: K. К. Случевский — со стихотворением, В. А. Кокорев, А. Н. Майков (стихотворение) и О. ф. Миллер. Речь Кояловича напечатана в No 21 "Руси" за 1881 г.] прозвучало несколько грудных нот, а то все фальцет.

Простите, что опять дурно пишу. Я недоволен и своими Письмами об нигилизме [Напечатаны были в "Руси" Аксакова 1881 г., No 23, 24, 25, 27 и вошли в сборник статей Страхова "Борьба с Западом в нашей литературе", т. 2.]. И только одним доволен — своим здоровьем. Особенно меня радуют глаза; они, кажется, становятся даже зорче.

Простите. Если напишете на праздниках, то адресуйте — у Торгового Моста, д. Стерлигова; я праздники очень аккуратно наблюдаю — и не заглядываю в Библиотеку. От всей души желаю Вам всякой радости; весна стоит чудесная, и в Ясной Поляне должно быть очень хорошо. Василию Ивановичу [Алексееву. Письма к нему Толстого напечатаны в сборнике П. А. Сергеенко.] мое почтение. Видел здесь князя Урусова [Вероятно, князь Сергей Семенович Урусов (см. выше, стр. 213).] — он был на лекции Соловьева и потока у гр. Толстой [Графиня С. А. Толстая, вдова поэта (см. выше).]; он все тот же и говорит мало нового.

Ваш всею душою Н. Страхов.

1881. 7 апр. Спб.