13 июня 1883 года

Рано. Сходил к Федоту. Страшная нищета. Как мы выработали в себе приемы жестокости. Ведь, собственно, надо было остаться там и не уйти, пока не сравнял его с собою. После кофе пошел с Миш[ей] К[узминским], Андр[юшей] и Миш[ей] моими на Козловку. Говорили о Боге, о том, что Бог в нас, когда мы добры. Андр[юша] сказал, что утром в нем не было. И тогда тяжело жить. Потом об Отче наш, our fathe[r] who is in Heave. — Когда я сказал, что он отец и что, когда умрешь, не может быть худо, п[отому] ч[то] отец худого не сделает, Андр[юша] даже засмеялся — так это ему стало ясно. — Миша, сидя на плечах, сказал: «а я очень не хочу умирать». Дома Пушкин — старообрядец, привез книгу об обрядах, взял мою. Они революционеры, или сочувствующие революции. Писал изложение учен[ия] для народа. Я думаю, — пойдет. — После обеда пошел в Ясенки. Бьют камень — мальчик 16 лет, взрослый и старик 60 л[ет]. Выбивают на харчи. — Камень крепок. Работа каторжная с ранн[его] утра до поздн[его] вечера. Петр Осипов выразил сочувствие революционерам. Говорит: «И прислуга-то ваша замолена у Бога. Я думаю, говорит, им уж так мно[го] заслужили предки». —