13 июня

Я продолжаю лениться, хотя собою доволен, исключая сладострастия. — Несколько раз когда при мне офицеры говорили о картах, мне хотелось показать им, что я люблю играть. Но удерживаюсь. Надеюсь, что даже ежели меня пригласят, то я откажусь. —

Встал в 1 / 2 8. Здоровье хорошо. Писал вчера письмо Кал[ошину] злое, но умное, нынче докончил глупой, но доброй припиской. Был Доктор, и я назвался к нему. Пойду. Писал мало. С хозяйкой у меня даже слишком большая дружба. Я во всем завлекаюсь и во всем тщеславен. Прежде я тщеславился богатством, име[не]мъ; теперь добротой, простотой обращения. Ив[анъ] М[оисеевичъ] воняет и, по рассказам хозяйки, пьяница. — Пересмотрю завтра не переписанные им главы 1-й части. Писал довольно. Ложусь. 12-й час. —

Встал в 5, ловил рыбу, шлялся. На волоске от того, чтобы велеть С[олдату] привести б[абу]. Читал прелестнейший рассказ Чеченк[а] Н[иколиньки]. Вот эпической талант громадный. Вчера нашли повешенного солдата в засеке, ездил смотреть на него. Встретил Н[адежду], очень мила, и ее пошлость я ей невольно прощаю. Солдат как будто стоит, штаны в сапоги, грязная рубаха, шапка вывернута, шинель брошена, ноги странно подогнулись; вернулся домой, опять встретил Н[адежду], опять мила. Голова разболелась страшно, долго мучался, заснул и проснулся в 10 перед их отъездом. Всетаки мила. С тетинькой б[ылъ] лучше. А[лешка] сказал с[олдату]. Завтра ответ. Валерия приехала. Завтра поеду к ним. — Говорил нынче с А[гафьей] М[ихайловной], она рассказала про слепого мужика, к[оторый] всетаки работает, вертит какую-то машину. С завтрашнего дня пойду по всем мужикам; узнаю о их нуждах и буду отдельно уговаривать в обязанные. —

Рано, проводил м[олодого] Б[откина], купался и простудился; заснул, бегал, чтобы оправиться, голова болит; ходил в Glion. Д[ружининъ] тяжел. Написал свиданье, хорошо, кажется.

Проводил тетиньку. Я болен.

Рано. Сходил к Федоту. Страшная нищета. Как мы выработали в себе приемы жестокости. Ведь, собственно, надо было остаться там и не уйти, пока не сравнял его с собою. После кофе пошел с Миш[ей] К[узминским], Андр[юшей] и Миш[ей] моими на Козловку. Говорили о Боге, о том, что Бог в нас, когда мы добры. Андр[юша] сказал, что утром в нем не было. И тогда тяжело жить. Потом об Отче наш, our fathe[r] who is in Heave. — Когда я сказал, что он отец и что, когда умрешь, не может быть худо, п[отому] ч[то] отец худого не сделает, Андр[юша] даже засмеялся — так это ему стало ясно. — Миша, сидя на плечах, сказал: «а я очень не хочу умирать». Дома Пушкин — старообрядец, привез книгу об обрядах, взял мою. Они революционеры, или сочувствующие революции. Писал изложение учен[ия] для народа. Я думаю, — пойдет. — После обеда пошел в Ясенки. Бьют камень — мальчик 16 лет, взрослый и старик 60 л[ет]. Выбивают на харчи. — Камень крепок. Работа каторжная с ранн[его] утра до поздн[его] вечера. Петр Осипов выразил сочувствие революционерам. Говорит: «И прислуга-то ваша замолена у Бога. Я думаю, говорит, им уж так мно[го] заслужили предки». —

То же утро. Получил письмо от Хилкова о Любиче и ездил в Тулу. Не нашел. У нас Давыдов и куча девоч[ек]. Всем им бестолково. И я не помогаю, не умею. Страхов рассказывал воскресенье Вагнера оперы: Вотан, Валгала, Валкирия, Сигмунд, Сигфрид и т. п. Ужасно слушать, до какого полного безумия дошли люди. Надо писать об искусстве. Думал: 1) Люди самые слабые, бессильные нравственно выбиваются из нужды, т. е. из тех условий, к[оторые] разумно руководят их жизнью: принуждают их к труду и воздержанию. Выбиваются и становятся в такое положение, к[оторое] по плечу только самым мудрым. И гибнут нравственно и страдают в 100 раз хуже, чем от нужды. Нынче ночью думал по[ч]ти во сне 2) о наследственности, а именно: для тех, для кого весь человек есть результат матерьяльных сил, всё и передается. Для лошади, барана всё передается, всё, что нужно от лошади и от барана, всё, что мы ценим в них. Но для того, кто в человеке видит и ценит его усилие подчинить себе плоть, наследственно ничего переходить не может. И это усилие может быть и сильным и слабым, и в сильном и в слабом физически существе. 3) Люди чувствуют, что путь, по к[оторому] они идут, не настоящий. Что им делать? Казалось бы не может быть и разговора о том, что нужно искать всеми силами, соблюдая себя в наилучшем состоянии для того, чтобы иметь те способности внимания и энергии, к[оторые] для этого нужны; но обыкновенно делается другое: человек пугается своей ошибки, и, думая, что он погиб, что будет наказан, обращается к невидимым силам Елогим, стараясь умилостивить их — просит прощенья и по мере жертв (в прямом смысле), приносимых им, думает, что он получает его. Являются пророки, отрицающие этот, взгляд и жертвы и утверждающие, что если есть невидимые силы, то они требуют одного: хождения по правил[ьному] пути. Является Хр[истос], к[оторый] говорит то же и указывает самый путь. «Я есмь путь жизни и истины». Но старый взгляд так свойствен людям, что учение пророков и Христа претворяется в учение о жертве, Хр[истос] оказывается жертвой, к[оторая] сама себя принесла; и люди остаются в прежнем состоянии искания прощения. Одни признают прощающую, очищающую благодать в таинствах и, исполняя их, приносят что-то подобное жертвам, признавая вместе с тем и искупление жертвой Хр[иста]; другие признают одну жертву Хр[иста]. Оба остаются на первом мировоззрении, что покидание пути есть грех, за к[оторый] надо добиться прощения. Одна неправда такого взгляда та, что для того, чтобы вернуться на путь, невыгодно думать, что что-либо внешнее, кроме моего учения, может вернуть меня на него; другая неправда та, что, считая себя очищенным, новым Адамом, человек перестает бороться. А между тем, если есть новое рождение, новый Адам, как они любят говорить — т. е. если человек, кроме животной неразумной цели жизни, постигает другую, человеческую разумную цель, то старые стремления к животным целям остаются живы, и потому главное дело человека есть борьба, ожесточенная, упорная и хитрая борьба. А для борьбы нужно прежде всего знать, что есть 2 борющихся, а потом нужно полнейшее внимание для того, чтобы помогать борьбе нового Ад[ама] с старым, а не усыпление в мысли, что я весь новый. Но кто такой тот, кто помогает борьбе? Не знаю. Должно быть, Бог. Тот, что во мне, тот, к[оторого] я должен любить всем сердцем, вс[ей] д[ушой] и в[сем] раз[умением]. Да, 1) тело, животное, 2) человек разумный и 3) Бог. Вот из чего я состою. Вернулся в 7, не устал. Вечер тяжелый и поздний с Давыд[овым]. Ночью дурно хотел.

Встал рано, не выспавшись. Хотел заснуть, не удалось. Хотел писать Коневскую. Не идет. Желудок расстроен, и жарко. Пойду ходить, 3-й час.

Ничего не делал. — Гости одолевают и отягощают. —

Писал хорошо последнюю главу и решил идти с Олех[иным] и Хохловым. И пошли, и дошли весело до Булыгина. Бул[ыгин] читал сон смешного человека Дост[оевского]. Хорошо задумано, дурно исполнено.

Мне казалось, что прошло 2 дня, а прошло больше 10 дней. За это время ездил к Булыгину. Он очень силен. Ему прислала жена гостинцев. Он отослал назад, прося прислать только того, что можно поделить со всеми. Приехала Машинька сестра, Вера, был Сережа. — Самое важное событие. Смерть Ге. Я никогда не думал, что я так сильно любил его. Работа моя не идет. Чувствовал себя очень дурно. Нынче получше. Написал все письма.

За это время думал:

1) Какая-то связь между смертью и любовью. Любовь есть сущность жизни, и смерть, снимая покров жизни, оголяет ее сущность любовью. Когда человек умер, только тогда узнаешь, насколько любил его.

2) Гуляя в лесу, думал: всё, что вижу: цветы, деревья, небо и земля, всё это мои ощущения. Ощущения же мои суть ничто иное, как сознание пределов моего «я». «Я» стремится расшириться и в этом стремлении сталкивается с своими пределами в пространстве, и сознание этих пределов дает ему ощущения; а ощущения оно объективирует в цветы, деревья, землю, небо. Потом подумал: что же такое любовь? Зачем любовь, когда жизнь состоит в этих столкновениях с своими пределами. Столкновение с этими пределами необходимо, и в этих столкновениях игра жизни. При чем тут любовь? Не помню как, но это представление жизни упраздняло любовь, делало ее ненужной. И на меня нашло сомнение и уныние. Не выдуманное ли всё то, что я думаю и говорю о любви. Правда, что не один говорю про нее, не я выдумал это. А давно и все. Но хотя это и дает вероятие, что есть что-то, все-таки не самообман ли это? Пошел дальше и подумал; да почем же я знаю, что я — я, а что всё то, что я вижу, есть только предел меня? Кроме сознания пределов, есть сознание себя, того, что сознает пределы. Что же это сознание? Если оно чувствует пределы, то оно по существу своему беспредельно и стремится выйти из этих пределов. Чем же я могу выйти из этих пределов? Чем могу проникнуть за них? Только тем, чтобы любить то, что за пределами. Так что любовь уничтожает пределы, соединяя того, кто любит, с тем, что за пределами, с Богом, с любовью (неясно).

Посредством любви человек разрушает ограничивающие его пределы, может делаться беспредельным — Богом. Сначала человек уничтожает эти пределы между ближайшими к нему, понятнейшими существами, потом между более отдаленными, труднее постигаемыми.

Но как же питаться, не убивая растений, не давя траву, насекомых, т. е. не нарушая любви. Стало быть, как не увеличивай пределы, в этом мире немыслимо осуществление полной любви, т. е. уничтожение пределов между собой и миром. Невозм[ож]но полное осуществление, но возможно бесконечное приближение. Но мир этот не один — есть другие миры, в к[оторых] осуществление это вероятно возможно. Человек, с одной стороны, приближает в этом мире осуществление царства Бога, т. е. любви, с другой — сам готовится к той жизни, в кот[орой] это возможно. (Кто готовится?) (Слишком хитро.)

Здоровье всё плохо. Очень слаб. Желчь наполняет желудок и мутит. Я боюсь, что начинаю вдаваться в лечение себя и слежение за собой, то самое, что я так осуждал в Леве. Вчера приехал Сер[ежа] с Маней. Они очень любовны, но боюсь, что женясь они делают то, что делают иногда, когда — положим, ключ не отворяет или дверь забухла: вертят и толкают в противоположную сторону. Сравнение не верно, но я хочу сказать, что каждый отдельно не может, не умеет прожить; давай же попробуем связавшись вместе. Дай Бог, чтобы это было ложное предсказание. Читал прекрасную статью о математике в Р[усской] М[ысли].

Говорил с Мишей и Митей. Кое-что уяснилось для Конев[ской] повести. Главное же хорошо то, что весь день, входя в сношения с людьми, помнил, что это не они и не я, а Бог. Помоги мне — всегда.

Думал: 1) не записал прежде, что заповеди Христа не правила, а всё только указания соблазнов или скорее различных форм, принимаемых одним основным соблазном — соблазном того, что жизнь тебе дана для твоего блага, что а) правило — ты предназначен к счастью и потому можешь гневаться на тех, кто мешают ему, б) что похоть половая дана для твоего наслаждения, в) что ты можешь обеспечить свое благо — обещанием, что есть что-либо несомненно твердое в тебе, г) что, возмещая на других сделанное тебе зло, ты можешь избавиться от него и д) что для ограждения этого блага тебе нужно причислить себя к какой-нибудь народности.

Думал: 2) конкретные науки в противуположность абстрактным становятся тем менее точны, чем ближе предмет их приближается к человеческой жизни: а) математика, б) астрономия, в) химия, г) физика, д) биология (начинается неточность), антропология (неточность увеличивается), социология (неточность доходит до тех пределов, что самая наука уничтожается).

Думал: 3) Мы не можем, не должны знать будущего. Это незнание есть необходимое условие жизни. Полное знание исключало бы возможность жизни. Нет ни одного поступка в плотской жизни, кот[орой] бы не нес за собою бедственные для себя или для других последствия. Человек с своим незнанием будущего подобен человеку, к[отор]ому бы завязали глаза и заткнули уши для того, чтобы он не видел тех жертв, кот[орые] он невольно растаптывает каждым своим шагом, и не слышал их воплей. Неведение это уменьшается только в той мере, в кот[орой] деятельность человека переносится из области плотской в область духовную, в той мере, в к[отор]ой человек живет не для достижения матерьяльных целей, а духовной — соединения своей воли с волей Бога.

Не знаю, справедливо ли отчеркнутое.

Теперь 5 часов. Мне лучше.

Все таже умственна[я] слабость, и нездоровится. Печень. Вчера поправлял Пошину биографию. Кое что вписывал. Плохо. Ездил верхом. Дурно обошелся с офицером. Не забыл, но не умел иначе. Сейчас пойду к нему. Записать надо 2: о Боге и о посланничестве. Боюсь, что нынче я не в духе и дурно запишу. Еще что-то хорошее думал и забыл. Проводил Андрюшу. Удивительно, почему я люблю его.

Сказать, что от того, что он искрен[енъ], правдив — не правда. Он часто неправдив (правда, это сейчас видно). Но мне легко, хорошо с нимь, люблю его. Отчего?

1) О Боге думал то, что наш Бог, не говорю уже о Боге церковном — Троице, Боге Творце, Боге деистов, страшно антропоморфичен, выдуман нами по нашим слабостям. Бог тот, к[отор]аго я не то что сознаю, не то что понимаю, а тот, существование к[отор]аго для меня неизбежно, хотя я ничего не могу знать про Него, как только то, что Он есть, этот Бог для меня вечно Deus absconditus, непознаваемый. Я сознаю нечто вневременное, непространственное, внепричинное, но я никакого права не имею называть это Богом, т. е. в этой невещественности, внѣвременнос[ти], непространственности, внепричинности видеть Бога и Его сущность. Это есть только та высшая сущность, к к[оторой] я причастен. Но Начало, principium этой сущности может быть и должно быть совсем иное и совершенно недоступное мне. Скажут: это ужасно — чувствовать себя одиноким. Да, ужасно, когда приучил себя к мысли, что у тебя есть помощник, заступник. Но ведь это все равно, что укрыться в шалаш от бомб или, еще хуже, под высокое дерево от молнии. — Нет Бога, котор[аго] я могу просить, к[оторый] обо мне заботится, меня награждает и карает, но за то я не случайное явившееся по чьей-то прихоти существо, а я орган Бога. Он мне неизвестен, но мое назначение в нем нетолько известно мне, но моя причастность Ему составляет непоколебимую основу моей жизни. (Нехорошо. Мож[етъ] б[ыть], вернусь к этому.)

2) Паскаль говорит где-то, что христіан[инъ] находится в положении темного человека, к[оторый] узнает вдруг свое царское происхождение. Я бы сказал так: Человек, пришедший к сознанию своей истинной жизни, подобен человеку, кот[орый] был бы вывезен из своего деревенского уединен[iя] в большой город, где бы он нашел все удобства и соблазны богатой жизни, и кот[орый], бесцельно проживя в увеселениях и рассеянии некоторое время, получил бы известие от той власти, кот[орая] выслала его в город, что он прислан в город не для своего увеселения, а для того, чтобы быть в этом городе представителем этой власти и исполнить её поручения.

Все дело в том, чтобы постоянно вспоминать, а потом и постоянно помнить, что ты не праздный, веселящийся путешественник, а посланник, представитель высшей власти, имеющий от неё определенное поручение.

(Не хотел записывать, чувствуя, что нынче слаб. И вышло плохо, а вчера так было хорошо — ясно и сильно.)

Два дня почти ничего не писал. Пропасть народа у нас. Не могу без слез говорить о моей матери. Молоствов выписывал из её дневников. Вчера страшны[й] ливень. Думал кое что, записал в книжечках. Здесь надо записать:

Говорят: есть три времени: прошедш[ее], настоящее, будущее. Какая грубая и вредная ошибка. Есть два вида времени: прошедшее и будущее; настоящее же вне времени. И жизнь истинная, свободная вне времени, т. е. в настоящем. Как это важно знать. Можно жить только настоящим, т. е. свободно. — Сейчас не могу так записать, как думалось. Знаю только, ч[то] это оч[ень], очень важно. Вел и веду себя в смысле истинн[ой] жизни, т. е. любви в настояще[мъ], довольно хорошо.

Хорошо спал. Утром опять предисловие. Ходил утром и середь дня в Мещерское. Оч[ень] приятно. Саша и нездорова, и скучает, бедняжка. — Оч[ень] поразительно здесь в окрестностях — богатство земских устройств, приютов, больниц, и опять все таже нищета. Вечер[омъ] опять поправлял Предисл[овiе]. На душе хорошо. Особенно действует на меня молитва благодарности — только благодарность за жизнь сейчас. Да, благодарю Того, То, ч[тó] дало, дает мне жизнь и все её благо, — разумеется, духовное, к[отор]ымъ я все еще не умею пользоваться, но даже и за телесное, за всю эту красоту, и за любовь, за ласку, за радость общения. Только вспомнишь, что тебе дано ничем не заслуженное благо быть человеком, и сейчас все хорошо и радостно. Теперь 12 час[овъ] ночи.