10 октября 1900 года

Утром долго не мог взяться за работу, потом опять поправил конец и чувствую, что все еще не кончил. Погулял. Дождь.

Неприятное впечатление, к[оторое] в то время, как получил, не успел преодолеть: это Л[евино], переписываемое девочками какое то писание. Tout comprendre...

Ездил верхом далеко по тульск[ой] дороге и кое что думал. Запишу прямо сюда, а не в книжку.

1) Если человек все говорит про поэтическое, знайте, что он лишен поэтич[ескаго] чувства. То же о религии, о науке (я любил говорить о науке), о доброте — тот зол.

2) Я теперь беспрестанно застаю себя на чувстве недоверия к реальности этого мира. Зачем весна, лето, осень. Разве нельзя совсем иначе. И разве не ясно, что это только случайность, а одно есть ничто. Так я и чувствую. Ничто этот мир, а чтò — это я, моя душа.

И я вспомнил, как я смотрел на мир в детстве. Как несомненно б[ыло], что этот мир единственный и даже не единственный, a настоящий, так что все, кроме него, фантазия. А теперь я знаю, что этот мир фантазия. От детского представления о мире, т. е. собственно о моем телесном я, до теперешнего ясного сознания его случайно[сти] и ничтожности, я проходил (и вс[ѣ] проход[ятъ]) много ступеней. Это надо еще разъяснить.

3) Хорошо ли женское образование? Хорошо. А хорошо ли курсы? Скверно. Отчего? От того, что они, как всякая школа, ставят людей в положение особенно восприимчивое к гипнозу. A девушки особенно склонны к этому. Все школы это усыпление. Настоящее невредное образование приобретает каждый только один, как все хорошее приобретает всякий только один, т. е. не один, а с Богом.

4) Думалось как-то хорошо по случаю моих отношений к людям близким, что эта близость к ним не безразлична, а обязывает. Не могу сейчас лучше сказать. — Что через мои отношения с ними я устанавливаю новую форму.

Я очень хорошо физически себя чувствую.

11 Окт. 1900. Я. П. Е. б. ж.