Дневник Льва Толстого, 1 декабря 1900

Все больше и больше привыкаю к своему состоянию и сознаю благотворность его. Вчера б[ыла] куча посетителей. Все ничего не пишу и даже не отвечаю письма. Все болит и слабость.

1) Какое ужасное свойство самоуверенность, довольство собой. Это какое то замерзание человека: он обростает ледяной корой, сквозь к[оторую] не может быть ни роста, ни общения с другими, и ледяная кора эта все утолщается и утолщается. Навел[и] меня на эти мысли мои отношенi[я] с многими людьми: это все, ужасно сказать, свиньи, перед к[оторыми] нельзя кидать жемчуга. Видишь, что он несчастен от заблуждения, в к[оторомъ] находится, живешь с ним, говоришь и знаешь то, чтò облегчит, спасет его — и не можешь сказать ему, а впрочем —

2) Не от того ли это, что сам плох, не любовен для Бога? Если бы была любовность, можно бы найти вход к нему в душу и проникнуть в нее. Надо сделаться газом, все проникающим, а не грубой жидкостью и крепким телом. От этого то все, все в себе, в совершенствовании себя. Только когда ты совершен, ты всемогущ. И настолько ты силен, насколько ты близок к совершенству.

3) Жизнь человека в том, что он ставит себе цели и стремится к достижению их. Достижение всех целей, самое стремленi[е] к ним, — стало быть жизнь, — может встречать препятствия и неодолимые: имущество погибнет, слава заменяется забвением или позором, любимый человек, для счастья к[отораго] жил, умирает, воспитание, проповедь не воспринимаются людьми: во всем может быть помеха, остановка; в одном не мож[етъ] б[ыть] ни помехи ни остановки — в самосовершенствовании в любви перед Богом, в спасении души, как говорят мужики. Везде со всех сторон стены, один только этот путь открыт, и потому это единый истинный путь, истинный, т. е. свойственный человеку.

Человека заперли в одиночное заключение, он Робинзон, к[оторый] никогда не соединится с людьми, а умрет на сво[емъ] острову, — нет, лучше, он заключенный, умирающий после 20 лет в тюрьме, никому неизвестный. Неужели он не жил эти 20 лет? Нет, цель его жизни также достижима и еще легче того, кто живет в мире. Он мог изведать себя, свое сердце и вырвать из него все дурное, мог усовершенство[вать] себя в Боге. Так это и б[ыло] и с декабристами и со всеми почти заключенными. (Но идиот? сумашедший? — спросят меня. Я не знаю и не могу объяснять, зачем они есть и не об этом пишу. И пишу я не для идіот[овъ] и сумашедших и не для младенцо[въ], а для разумных людей).

Эта самая возможность ставить себе цель самосовершенствования и достигать ее во всех возможных условиях и достигать её, показывает не только то, что в этом назначение человека, но и то, что назначение его не исчерпывает[ся] [въ] этой жизни. Человек, очистивший свою душу в уединении и умерший ни[кому] неведомый, не мог делать этого так, без смысла. Смысл же один, что душа его нужна лучша[я] для другой жизни. Притча о талантах ясно говорит это. Смысл жизни заключенного, когда откинуто все путающ[ее] нас — ясен. Тот же смысл жизни и всех живущих в мире. Дело одно — улучшать свою душу. То же, чтò делается в мире, есть только последствие этой улучшенной души. Люди, думающие, что их дело жизни в том, чтобы устраивать по своему жизнь других людей, подобны вот чему:

Хозяин призвал косцов и дал каждому косу, отбой и брусок и велел приладить косы, отбить, наточить и быть готовым[и] делать ту работу, к[акую] он велит. Умные косцы так и сделали, и наутро хозяин поставил их на луг, и они острыми косами легко и радостно исполняли работу; глупые же косцы стали бранить умных за то, что они сейчас не косят и, не приладив, не отбив, не наточив кос, пошл[и] косить чтò попало и испортили луг и поломали косы и сами измучались.

Есть такие глупые или коварные люди, к[оторые] говорят: совершенствова[нiе] себя — это эгоизм, надо работать для других, жертвовать собой для такой работы. Да разве можно совершенствовать себя, не работая для других. Мое сравнение не верно: совершенствовать себя значит разжигать огонь. А разожженный огонь будет жечь и без твоего намерения, будет жечь то, чтò нужно, чтò велит Бог. Человек ходит, Бог водит. «Неер Элохим непещ адам», т. е. светоч Бога душа человека.

Все нравственные правила, хоть бы 5 заповедей Христа: не гнѣвай[ся], не клянись, не разводись с жен[ой], не насилуй, не воюй — все касают[ся] людей, нельзя их исполнить, не делая добра людям. Человек не может истинно спасать душу, не делая доброго людям. Всякий связан со всеми своей матерьяльной жизнью. И если только он будет исполнять самое первое нравствен[ное] правило, делать другим то, чтò хочешь, чтобы другие делали тебе, он будет служить людям.

Страшно подумать о том, чтò есть теперь и чтò бы могло быть, если бы все люди спасали свою душу, жили всею жизнь[ю], вечной жизнью (совершенствуясь), а не одной этой маленькой жизн[ью], и то, чтò есть теперь.

Я начинаю смутно и изредка чувствовать возможность жить для спасения души, для улучшенi[я] её для этой жизни и будущей, и тогда как легко и радостно. Ах, если бы всегда, до смерти.