22 октября 1904 года

Сто лет не писал. Все время занять Кругомь Чтения. Много работал и много сделал. Но чем дальше, тем [больше] видишь, что могло бы быть лучше. Не знаю, где остановлюсь. Приятно сознавать, что в этом деле во мне есть только увлечение самой работой. Помогали Ив[анъ] Ив[ановичъ], новый друг, «очень славный», Федор[овъ], и милый Абрикосов. Записать надо пропасть и, кажется, не дурно. Сейчас, нынче б[ыло] особенно важное:

1) Опять, что со мной так часто бывало, приходит мысль, кажущаяся странной, парадоксом; но приходит с другой стороны, другой, третий раз, начинаешь думать о предмета[хъ] и мыслях, связанных с нею, и вдруг приходишь к убеждению, что это нетолько не парадокс, не случайная мысль, а самая основная, важная, к[оторая] открывает новую важную сторону жизни. Так это было со мной с мыслью о призвании человека совершенствоваться. Я осторожно, робко относился к этой мысли, п[отому] ч[то] одним она кажется труизмом, а друтим чем-то неприятным, глупо смѣшны[мъ], против чего они озлобленно восстают. И вот я пришел к убеждению, что это мысль, разрешающая все сомнения, что в этом ясный и единственно доступный нам смысл жизни. Зачем нужно (Началу жизни, Богу, или просто: зачем нужно) то, чтобы мы совершенствовались, я не знаю и не могу знать. Могу только догадываться, что это нужно для того, чтобы было осуществлено наибольшее благо ка[къ] отдельных личностей, так и совокупностей их, т[акъ] к[акъ] ничто так не содействует благу и тех и других, как стремление к соверш[енствованiю]. Но если я не знаю, зачем, я несомненно знаю, что в этом закон и цель нашей жизни. Знаю я это по трем самым убедительным доводам: п[отому] ч[то] во 1 -х, вся наша жизнь есть стремление к благу, т. е. к улучшению своего положения. Совершенствование же есть самое несомненное улучшение своего положения. И стремление к соверш[енствованiю] не есть предписание разума, а есть свойство, прирожденное человеку. Всякий человек всегда сознательно или бессознательно стремится к этому. Это первое. Bo-2 -х, это одна единственная деятельность из всех человеческих деятельностей, к[отор]ая не может быть остановлена и к[оторая] в стѣсненія[хъ], страданиях, болѣзня[хъ], самой смерти может совершаться также свободно, как и всегда. Это второе. Третье доказательство того, что это есть назначение человека, то, что для человека, сознательно поставившего себе эту деятельность целью, исчезает все то, что мы называем злом, или, скорее, претворяется в добро. Гонения, оскорбления, нужда, телесные страдания, болезни свои и близких людей, смерти друзей и своя, все это такой человек принимает как то, что нетолько должно быть, но что нужно ему для его совершенствования.

Притча о талантах говорить это самое. Жизнь есть увеличение своей души, и благо не в том, какая душа, а в том, насколько человек увеличил, расширил, усовершенствовал ее. Зачем это? Никто не знает и не может знать. Но что это есть, это мы все, если не знаем, то смутно чувствуем и можем знать.

2) Буридан в доказательство несвободы воли приводил воображаемый пример осла, к[оторый] умер бы с голода между двумя привязанными перед ним на равном расстоянии вязанками сена, п[отому] ч[то] у него не было бы мотива начать одну или другую. В таком положении был бы человек, когда потребности и страсти его молчат. Рассуждение о том, какой поступок доставит ему больше выгоды, никогда бы не могло руководить человеком, п[отому] ч[то] соображений о последствиях поступка мож[етъ] б[ыть] бесчисленное количество самых разных и противоположных. Когда человек не руководим желанием удовлетвор[енiя] потребности или страсти, мотивом его поступка не мож[етъ] б[ыть] рассуждение, к[оторое] всегда может противоречить само себе. Выход из этого положения нерѣшительн[ости] дает только чувство справедливости.

3) Всякое приобретенное знание не принадлежит тому, кто усвоил его, a всем тем, кому оно может быть нужно. Этому естественно следуют все владеющие знанием (всегда есть потребнос[ть] сообщить его) и те, к[оторые] ищут его. Противодействуют этому общению только те, дела к[оторыхъ] совершаются во мраке.

4) Жизнь в смысле внутреннего сознания жизни каждым отдельным человѣко[мъ] и свобода в смысле возможности, для человека избирать и совершать поступки по своей воле суть понятия почти однозначущия: жизнь совершается только в настоящем; настоящее же вне времени. Свобода же есть возможность совершения поступков вне условi[й] времени.

5) Смерть есть прекращение того сознания жизни, к[оторое] я испытываю теперь. Сознание прекращается, это я вижу на умирающих; но что делается с тем, что сознавало? Этого я не знаю и не могу знать.

6) Жизнь наша представляется нам расширением, увеличением сознания. Но ведь это представляется нам тольк[о] п[отому], ч[то] мы живем во времени. Вне времени, для существа, к[оторое] вне времен[и], нет и не может б[ыть] увеличения, расширен[iя], движения.....

7) Если даже мирские радости и бедствия, к[оторыя] могут постигнуть человека, одинаковы для добродетельного, самоотверженного и порочного, себялюбива[го] человека (хотя это не так, и для добродѣт[ельнаго] всегда вероятней больше радостей и меньше бедствий), то всетаки добродетельный человек всегда будет в барышах, так как будет испытывать то особенное внутреннее благо, к[оторое] дает добрая жизнь, благо, к[отораго] лишен человек порочный.

8) Для того, чтобы жить свободно, надо жить только в настоящем. Но нельзя жить только настоящим. Деятельность настоящего объусловливается прошедшим и будущим. Это справедливо, но справедливо только по отношению деятельности, направленной на других. Наилучшая, святая жизнь человека была бы такая, в к[оторой] он всю свою мирскую деятельность, объусловленную прошедшим и будущим, направлял бы на служение людям; свою же духовную деятельность направлял бы только на служение Богу, своей душе в настоящем. (Дурно выразил, но правда и хорошо.)

9) Награды и наказания за гробом в вечности и в несуществующем месте — в аду это только грубое выражение того, что награды и наказания совершаются вне времени, т. е. в нашем вневременном сознании, и вне пространства, т. е. в нашем духовном существе.

10) «Любовь, также требования любви есть сознание любви». Так у меня записано в ночной книжечке. Не могу восстановить значения. Значение такое: то, что нам хорошо, когда мы любим и когда нас любят, значит то, что сущность нашей жизни — любовь.

11) Надо помириться с тайной, окружающей нас, признать непроницаемость её и знать, где остановиться в постановке вопросов и в ответах на них.

12) Одинаково ошибочно не отвечать на вопросы метафизические, как и отвечать на все.

13) Мы можем знать о нашей жизни, назначении и смысле её ровно, сколько это нам нужно для нашего блага.

14) Мы не любим людей не п[отому], ч[то] они злы, а мы считаем их злыми п[отому], ч[то] не любим их.

15) Пространство есть способность представлять себе тела и прежде всего свое собственное тело как нечто матерьяльное, тогда как оно есть только предел, отделяющий меня от всего остального. (Нехорошо.)

16) В человеке есть твердое сознание того, что он всегда был — и даже не всегда был (время), а что никогда не было того, чтобы его не было. Вот это-то сознание, сознание сознания, я думаю, есть то, что не может исчезнуть.

17) По мере продления жизни и в особенности доброй жизни ослабевает значение времени и интерес вопроса: о том, что будет? Чем старше, тем быстрее идет время, т. е. становится меньше, и тем неинтереснее вопрос, что будет после приближающейся смерти. Меньше смысл, значение: «будет» и больше то, что «есть».

18) В старости, как и в сновидениях, лица, места, времена сливаются в одно: братья в сыновей, друзья друг в друга: помнятся не лица, а мое отношение к ним. Если отношение одно, то лица сливаются. Тоже с местами и временами. В смерти все сольется в одно. Что будет это одно?

19) Франц[узская] большая революция провозгласила несомненные истины, но все они стали ложью, когда стали вводиться насилием.

20) Если ты веришь в бессмертие, то не думай о времени. Бессмертие во времени значит вечная, бесконечная жизнь — а это бессмыслица.

21) Какое бы то ни было бессмертие, оно не в вечности, не во времени.

22) Спрашивают, зачем умирают дети, молодые, к[оторые] мало жили. Почем вы знаете, что они мало жили? Ведь это ваша грубая мерка временем, а жизнь меряется не временем. Все равно, что сказать: зачем это изречение, эта поэма, эта картина, это музык[альное] произведение такие коротенькия, за что их оборвали и не растянули до величины самых больших речей, картин, пьес? Как к значению (величине) произведений мудрости, поэзии не приложима мерка длины, так и к жизни. Почему вы знаете, какой внутренний рост совершила эта душа в свой короткий срок и какое воздействие она имѣ[ла] на других.

Духовную жизнь нельзя мерять телесной меркой.

23) Мы не можем понимать жизнь иначе, как движение во времени, как движение к благу. А жизнь для Бога есть просто жизнь — жизнь благо.

24) Бог есть икс (x); но хотя значение икса и не известно нам, без икса нельзя нетолько решать, но и составить никакого уравнения. А жизнь есть решение уравнения.

25) Сколько есть людей, всем недовольных, все осуждающих, кот[орымъ] хочется сказать: подумайте, неужели вы только затем живете, чтобы понять нелепость жизни, осудить ее, посердиться и умереть. Не может этого быть. Подумайте. Не сердиться вам надо, не осуждать, а трудиться, чтобы исправить то дурное, к[оторое] вы видите.