10 марта 1904 года

Здор[овье] хор[ошо]. Ходил пешком. Приехал Щербак[овъ] и вечером Илья и Горчаков. Александ[ръ] Петр[овичъ] призвал меня к экзамену, и я сначала замялся, не мог победить недоброго чувства, но потом справился. Писал эпиграфы и поправил конец. Записать надо слѣд[ующее]:

1) Как много определений свободы, и мне думается, все неверны. Свобода людей внешняя возможна только тогда, когда люди перестанут употреблять насилие. И потому в рассуждениях о свободе нужно говорить не о том, в чем свобода, а о том, в каких случаях люди считают законным насилие.

2) Общее правило, не парадокс: чем глупее, часто безнравственнее дело, тем оно обставляется большей торжественностью: Папа, архиереи, парламенты, богослуж[енiя], коронации, знамена, театры, оперы, бордели.

3) Я видел сон, кот[орый] уяснил многое, именно то, что сон соединяет в одно то, что в действительности разбивается по времени, пространству, причинности. Вижу, что я с Гротом (он умер и жив) говорю о Спенсере и хочу сказать то, что знаю, но забыл и вспоминаю. Я говорю потом с Маевским, он молод, а я знаю, что он умер стариком.

Он рассказывает о своем способе решения уравнений высших степеней, когда три величины известны. Я говорю, что это всегда решается, но он говорить, что х не просто х, а икс иксов. Это говорить кто-то другой, к[оторый] и Кузминский, и Николинька, и еще кто-то, кот[орый] тут же был и не был. Маевский рассказывает что-то, но я занят своими мыслями и не слушаю, слышу только конец тот, что меня выпустили от куда-то и что за мной могут придти, и я боюсь. Играет ли он в шахматы? я спрашиваю. Нет, а мы играем. И Никол[инька] — он же Сережа, и он же Водовозов. Оказывается, что тот, другой, б[ылъ] Водовозов. Маев[скiй] говорить, что я бледен. Я чувствую, ч[то] это не может быть иначе, п[отому] ч[то] то, что я сделал, б[ыло] очень дурное дело. Я его сделал и теперь делаю и прошу его не говорить этого жене, к[оторая] сейчас придет сюда и откроет мое преступление. Преступление в том, что я не мог остановить что-то ужасное. Мы выходим в переднюю, там маленький солдат.

— Что ты?

— К вашему сиятельству покойника.

Смотрю, в углу передней большая куча веретей прикрывает, очевидно, тело.

Оказывается, что я сделал что-то дурное, и не я, a многие, и мы ушли. Я думал, что я уйду. Но вот привезли, и я просыпаюсь.

Нет личности, нет времени, нет пространства, нет причин[ности].

4) В пробуждении все, что кажется последовательным, складывается в один момент. Тоже и в жизни: последовательность времени и причинности мы делаем — её нет.

Мне становится страшно, что я заглядываю туда, куда не следует заглядывать.

5) Как только есть Бог, так все люди в одинаковой зависимости от Него. Признание Бога есть признание братства и потому любви. Бог не есть любовь, но из понятия Бога неизбежно вытекает любовь.