23 октября 1905 года

Не писал долго. Все время поправлял, добавлял «Кон[ецъ] Века». Продолжаю быть довольным. Кончил. Больше не буду. Ч[ертковъ] прислал коррект[уры] Бож[ескаго] и Чел[овѣческаго], и мне очень не понравилось, a переделать хочется, но едва ли осилю: предмет огромной важности: отношение к смерти. Есть план, но как удастся исполнить. —

Революция в полном разгаре. Убивают с обеих сторон. Выступил новый, неожиданный и отсутствующей в прежних европ[ейскихъ] революциях элемент — «черной сотни», «патриотов»: в сущности, людей, грубо, неправильно, противоречиво представляющих народ, его требование не употреблять насилие. Противоречие в том, как и всегда, что люди насилием хотят прекратить, обуздать насилие.

Вообще легкомыслие людей, творящих эту революцию, удивительно и отвратительно: ребячество без детской невинности. Я себе и всем говорю, что главное дело теперь каждого человека — смотреть за собой, строго относиться к каждому поступку, не участвовать в борьбе. А возможно это только человеку, относящемуся религиозно к своей жизни. Только с религиозной точки зрения можно быть свободным от участия, даже сочувствия той или другой стороне и содействовать одному: умиротворению тех и других.

Мне тяжело среди окружающих. Записать немного, но, кажется, важное:

1) Все в мире стремится к благу, и потому человек, чтобы исполнять закон мира, должен стремиться к благу всех. Исполняя же этот закон, т. е. стремясь к благу всех, он несомненно приобретает свое благо. И только таким стремлением он приобретает свое истинное благо. —

Стремиться же к благу всего мира можно только тем, чтобы жить высшим, духовным сознанием.

(Все это казалось очень важным, когда записывал, а теперь кажется неполно.) —

2) Единственное несомненное мое благо это — воспоминание доброй жизни — жизни божественного сознания.

3) Человек, живущий одной животной жизнью, не может не верить в полное уничтожение всего со смертью, не может не думать, не верить так, пока живет животною жизнью; и потому не может не бояться смерти. Думаю, что приближение к смерти, страдания, ослабляя человека, невольно заставляют его перенести свое сознание из животного Я в духовное — и тогда человек перестает бояться смерти. От этого и умирают все, даже самые наименее духовные люди спокойно.

4) (Записано так:) Движение во времени — это видение (созерцание) духовным существом самого себя (открывающагося видением), всем духовным существом, к[отор]аго я только часть. (Прибавлено: хорошо, а между тем едва ли кто нибудь, кроме меня, поймет это.) —

Смысл этого такой: Я открываюсь сам себе во времени. Но, открываясь сам себе во времени, я вместе с тем ношу в себе все то, что уже открылось тому кругу людей в прошедшем, который я могу обнять. Так что я, кроме того, что открываюсь сам себе, есмь вместе с тем и звено того открытия мира самому себе (миру).

5) Человек не познает, не может познать смысла нетолько общей, но и своей жизни. Но ему необходимо метафизическое объяснение смысла жизни и своей и всего мира. Я искал везде — и в чужих душах и умах, и в своей этого объяснения, и не нашел никакого более простого, удобного и наиболее, относительно, верного, как то, что есть Бог и мы должны исполнять Его волю.

Не быть антропоморфистами мы не можем.

6) «Служить Богу». Конечно, это бессмысленно для людей, никогда не думавших о смысле своей жизни и признающих его в своем счастьи. Это — легкомыслие, и легкомыслие простительное; но когда это легкомыслие обдуманное, обделанное, как ничшеанство, это уже глупость, sottise.

7) Счастье — это удовлетворение желаний животного существа; благо — это удовлетворение стремлений всей жизни — духовного существа.

8) Телесная сила может сделать все, но только не добрый поступок.