14 октября 1906 года

Еще три дня писал под впечатлением встречи на большой дороге, и мало, и плохо, и нынче, кажется, решил бросить. Все эти дни чувствую себя очень слабым: плохо движусь и еще хуже мыслю.

Нынче утром, гуляя, молился Богу и думал о том, как (я, кажется, уже записал это) у меня постоянно есть религиозная мысль о жизни, о своих обязанностях, и когда она только приходит, она поднимает, поддерживает меня. Но потом действие её ослабевает, и она, как признанная истина, идет в архив и перестает быть двигателем. Так у меня почти произошло теперь с мыслью о том, что жизнь есть сознание своей божественн[ой] сущности и жизнь одною ею без всяких соображений о внешних условиях. (Это относится и до своего тела.) Первое время я испытывал восторг, и казалось, всегда буду жить так, но вот прош[ло] с неделю, и сила воздействия на жизнь ослабевает. Но надеюсь, что не совсем. И теперь, как вспомню, чтò я и в чем моя жизнь, и с этим сознанием отнесусь к вопросам жизни — предстоящим делам, так сейчас спокойствие, твердость, серьезность, свобода от всяких соображений о последствиях. Так это б[ыло], когда думал поговорить с А[ндрюшей] или ответить студенту о моих именьях. Нет, это не пройдет даром. Это придало мне много силы.

Вчера был милый И[ванъ] И[вановичъ]. Перечел свои печатающияся статьи с удовольствием. И о воспитании и учении. Неприятно б[ыло] письмо Ч[ерткова], его отзыв обо мне. Нездорово это, и прямо чувствую боль — вред. Записать надо только:

1) О том, что христианство наше, скорее, Павлианство, так далеко от истинного христианства, что его надо нетолько открывать, но выпрастывать и спасать.

Нынче это мое живое понимание жизни, как сознания Бога, послужило мне даже в том, что я уже с неделю слаб, вял, не могу ничего делать, и вздумал было тяготиться этим, но вспомнил, что только не делать того, что противно сознанию, и когда и как можешь проявлять его — и стало хорошо.