28 октября 1908 года

Вчера оч[ень] тяжело болел. Слабость и сон. Так ясно было, что такова смерть: уничтожение сознания этой жиз[ни], т. е. этого проявления жизни. И так хорошо!

1) Да, когда я родился, я умер к той жизни, потерял сознание той жизни. Не могу себе представить, не могу мыслить иначе как в условиях времени, что я родился, потерял созна[нiе] (употребляю глаголы в прошедшем, все в прошедшем, следовательно, во времени). Но я в этой жизн[и] не могу мыслить вне времени, но это не показывает того, что та жизнь была во времени, также, как и то, что жизнь после смерти (к[отор]ую я не могу мыслить вне времени) будет во времени.

Да, вчера было очень хорошо. Также и нынче. Нынче с особенной ясностью и силой чувствую истинную, вневременную жизнь.

2) Какая ни с чем несравнимая, удивительная радость — и я испытыва[ю] ее — любить всех, все, чувствовать в себе эту любовь или, вернее, чувствовать себя этой любовью. Как уничтожается все, что мы по извращенности своей считаем злом, как все, все — становятся близк[и], свои... Да не надо писать, тольк[о] испортишь чувство.

Да, великая радость. И тот, кто испытал ее, не сравнит ее ни с какой другой, не захочет никакой другой и не пожалеет ничего, сделает все, что может, чтобы получить ее. А для того, чтобы получить ее, нужно одно небольшое, но трудное в нашем извращенно[мъ] мире, — одно: отучить себя от ненависти, презрения, неуважен[iя], равнодушия ко всякому человеку. А это можно. Я сделал в этом отношении так мало, а уже как будто вперед получил незаслуженную награду.

С особенной силой чувствую сейчас — или, скорее, чувствовал сейчас на гуляньи эту великую радость — любви ко всем.

Ах, как бы удержать ее или хоть изредка испытывать ее. И довольно.