28 октября 1910 года

[Оптина пустынь.] Лег в половине 12. Спал до 3-го часа. Проснулся и опять, как прежния ночи, услыхал отворяние дверей и шаги. Въ прежнія ночи я не смотрѣлъ на свою дверь, нынче взглянулъ и вижу въ щеляхъ яркій свѣтъ въ кабинетѣ и шуршаніе. Это С[офья] А[ндреевна] что то разъискива[етъ], вѣроятно читаетъ. Наканунѣ она просила, требовала, чтобъ я не запиралъ дверей. Ея обѣ двери отворены, такъ что малѣйш[ее] мое движеніе слышно ей. И днемъ и ночью всѣ мои движенья, слова должны быть извѣстны ей и быть подъ ея контролемъ. Опять шаги осторожно отпирание двери и она проходит. Не знаю от чего, это вызвало во мне неудержимое отвращение, возмущение. Хотел заснуть, не могу, поворочался около часа, зажег свечу и сел. Отворяет дверь и входит С[офья] А[ндреевна], спрашивая «о здоровье» и удивляясь на свет у меня, к[оторый] она видит у меня. Отвращение и возмущение растет, задыхаюсь, считаю пульс: 97. Не могу лежать и вдруг принимаю окончательное решение уехать. Пишу ей письмо, начинаю укладывать самое нужное, только бы уехать. Бужу Душана, потом Сашу, они помогают мне укладываться. Я дрожу при мысли, что она услышит, выйдет — сцена, истерика, и уж впредь без сцены не уехать. В 6 -м часу все кое как уложено; я иду на конюшню велеть закладывать; Душ[анъ], С[аша], В[аря] доканчива[ютъ] укладку. Ночь — глаз выколи, сбиваюсь с дорожки к флигелю, попадаю в чащу, накалываясь, стукаюсь об деревья, падаю, теряю шапку, не нахожу, насилу выбираюсь, иду домой, беру шапку и с фонариком добираюсь до конюшни, велю закладывать. Приходят С[аша], Д[ушанъ], В[аря]. Я дрожу, ожидая погони. Но вот уезжаем. В Щекине ждем час, и я всякую минуту жду её появления. Но вот сидим в вагоне, трогаемся, и страх проходит, и поднимается жалость к ней, но не сомнение, сделал ли то, что должно. Может быть ошибаюсь, оправдывая себя, но кажется, что я спасал себя, не Л[ьва] Н[иколаевича], а спасал то, что иногда и хоть чуть чуть есть во мне. Доехали до Оптиной. Я здоро[въ], хотя не спал и почти не ел. Путешест[вiе] от Горбачева в 3 -м, набитом рабочим народом, вагоне оч[ень] поучительно и хоро[шо], хотя я и слабо воспринимал. Теперь 8 часов, мы в Оптиной.

С 27—28 произошел тот толчок, который заставил предпринять. И вот я в Оптиной вечером 28. Послал Саше и письмо и телеграмму.