29 ноября

pb name="237"/>. Тифлис.

Я никогда не был влюблен в женщин. — Одно сильное чувство, похожее на любовь, я испытал только, когда мне было 13 или 14 лет; но мне [не] хочется верить, чтобы это была любовь; потому что предмет была толстая горничная (правда очень хорошенькое личико), притом же от 13 до 15 лет — время самое безалаберное для мальчика (отрочество): не знаешь, на что кинуться, и сладострастие, в эту эпоху, действует с необыкновенною силою. — В мужчин я очень часто влюблялся, 1 люб[овью] были 2 Пушк[ина], потом 2-й — Саб[уровъ?], пот[омъ] 3-ей — Зыб[инъ] и Дьяк[овъ], 4 — Обол[енскій], Блосфельд, Ислав[инъ], еще Готье и мн[огіе] др[угіе]. — Из всех этих людей я продолжаю любить только Д[ьякова]. Для меня, главный признак любви есть страх оскорбить или [не] понравиться л[юбимому] п[редмету], просто страх. — Я влюблялся в м[ужчинъ], прежде чем имел понятие о возможности педрастии; но и узнавши, никогда мысль о возможности соития не входила мне в голову. — Странный пример ничем необъяснимой симпатии — это Г[отье]. — Неимея с ним решительно никаких отношений, кроме по покупке книг. Меня кидало в жар, когда он входил в комнату. — Любовь моя к Ис[лавину] испортила для меня целые 8 м[ѣсяцевъ] жизни в Петерб[ургѣ]. — Хотя и бессознательно, я ни о чем др[угомъ] не заботился, как о том, чтобы понравиться ему. — Все люди, кот[орыхъ] я любил, чувствовали это, и я замечал, им тяжело было смотреть на меня. — Часто, не находя тех моральных условий, кот[орыхъ] рассудок требовал в любимом предмете, или после какой нибудь с ним непріятн[ости], я чувствовал к ним неприязнь; но неприязнь эта б[ыл]а основана на любви. — К братьям я никогда не чувствовал такого рода любви. — Я ревновал очень часто к женщинам. — Я понимаю идеал любви — совершенное жертвование, собою, любимому п[редмету]. И имянно это я испытывал. — Я всегда любил таких людей, кот[орые] ко мне были хладнокровны, и только ценили меня. Чем я делаюсь старше тем реже испытываю э[то] ч[увство]. — Ежели и испытываю, то не так страстно, и к людям, кот[орые] меня любят, т. е. наоборот того, что было прежде. Красота всегда имела много влияния в выборе; впрочем пример Д[ьякова]; но я никогда не забуду ночи, когда мы с ним ехали из П[ирогова?], и мне хотелось, увернувшись под полостью, его целовать и плакать. — Было в этом чувстве и сладостр[астіе], но зачем оно сюда попало, решить невозможно; потому что, как я говорил, никогда воображение не рисовало мне любрическия картины, напротив, я имею страшное отвращение. —

Я замечаю в себе склонность к истреблению, которая выражал[ась] в детстве разрушением всего, что под руку попадало, а теперь выражается разрушением покоя В[анюшки] и истреблением денег без всякой причины и удовольствия. Н[а] п[римѣръ], я часто у В[анюшки] прошу трубку не потому, что хочу курить, a мне нравится, что он шевелится, и деньги люблю истреблять. Нынче я поймал свое воображение на деле; оно рисовало себе картину, что у меня много денег, и что я их проигрываю и истребляю так, и это доставляло ему большое удовольствие. Мне не нравится то, что можно приобрести за деньги, но нравится, что они были и потом не будут, процесс истребления. — Буду вперед осторожен — эта наклонность мне сделала уже много зла. —

Странно, как П[равительство] не позаботится о перемене присяги. Она наполнена вещами бессмысленными, а многое упущено. — Мне кажется, что дельная присяга, которую бы читали перед началом каждого присутствия, удержала бы многих от взяток. Теперь же есть в сущ[ествующей] прис[ягѣ] пункты, так невозможные, н[а] п[римѣръ] фискальство. — Что никто, я уверен, никогда не руков[одится] присягой, принимая это за невозможность. Клятвопреступник, — Parjure. Какое ужасное слово; a нет почти ни одного человека, к[оторый] бы ни был им. — Еще средство против взяток: награждать тех, к[оторые] поймают взяточника, как за волчий хвост: от Т[айнаго] С[овѣтника] до С[татскаго] С[овѣтника] по 3; от С[татскаго] до Т[итулярнаго] — 1—50; от Т[итулярнаго] С[овѣтника] до Заштат[наго] — 25. —

Живопись действует на способность воображать природу, и ее область — пространство. — Музыка действует на способность воображать ваши чувства. — И ее область — гармония и время. — Поэзия дѣйств[уетъ] на способ[ность] воображать как то, так другое, т. е. действительность или отношения наших чувств к природе. — Переход от живоп[иси] к музыке есть танцы. От музыки к поэзии — песни. — Отчего м[узыку] древние называли подражательною? Отчего к каждому переходу не присоединить какое нибудь чувство? Отчего музыка действует на нас, как воспоминание? Отчего, смотря по возрасту и воспитанию, вкусы к музыке различны? — Почему жив[опись] есть подражание природе, очень ясно (хотя оно не полно); но почему музыка есть подражание нашим чувствам, и какое сродство каждой перемены звука с каким нибудь чувством? Нельзя сказать. Природа подлежит нашим 5 чувствам, а чувства, как: отчаяние, любовь, восторг и т. д. и их оттенки, не только не подлежать нашим 5 ч[увствамъ], но даже не подлеж[атъ] и рассудку. Музыка имеет даже перед поэзией то преимущество, что подражание чувствам музыки полнее подраж[анія] поэзии, но не имеет той ясности, кот[орая] состав[ляетъ] принадлежность поэзии.

Свобода состоит в отсутствии принуждения делать зло; ежели таким образом понимать Св[ободу], то понятно, что она имеет это качество. — Совершенной своб[оды] нет, но более или менее происходит от б[ольшей] или м[еньшей] власти и искушения в обратном отношении.

Я допускаю власть рока только в том, что не имеет отношения к добру и злу (внутреннему). — Никакое положение человека не может заставить быть добрым или злым.

— Властью рока я выра[жаю?] — чему быть, тому не миновать, и — «да будет Воля Твоя». —

Все атомы имеют сферическую форму и обращаются вокруг своей оси. — Закон тяготения есть закон — центробежной и центростремительной силы. — Чувство осязания происходит от трения обращающихся атомов. — Осязание было бы даже тогда, если бы не было давления. — Чем меньше давление, тем яснее чувство осязания. —

Видел странный сон о Митиньке. 21 Декабря того же года в 12 часов ночи мне было что то, в роде откровения. — Мне ясно было существование души, бессмертие её — (вечность) — двойственность нашего существования и сущность воли. — Свобода сравнительна, в отношении материи человек свободен, в отношении Бога нет. —

Нынче 22 Декабря меня разбудил страшный сон — труп Митиньки. Это был один из тех снов, кот[ор]ые не забываются. — Неужели это что нибудь значит? Я много плакал после. — Чувства вернее восне, чем на яву. — Ложное рассуждение возбуждает поэтическое чувство.

— Когда я искал счастия, я впадал в пороки; когда я понял, что достаточно в этой жизни быть только не несчастным, то меньше стало порочных искушений на моем пути — и я убежден, что можно быть добродетельным и не несчастливым. —

Когда я искал удовольствия, оно бежало от меня, а я впадал в тяжелое положение скуки — состояние, из которого можно перейти ко всему — хорошему и дурному; и скорее к последнему. — Теперь, когда я только стараюсь избегать скуки, я во всем нахожу удовольствие.

Чтобы быть счастливу, нужно избегать несчастий, чтобы было весело, нужно избегать скуки.

Tout vient à point à celui qui sait attendre. —

Платон говорить, что добродетель составляют 3 качества: справедливость, умеренность и храбрость. — Справедливость есть, мне кажется, моральная умеренность. — Следовать в физическом мире правилу — ничего лишнего — будет умеренность, в моральном — справедливость. — 3-ье качество Платона есть только средство сообразоваться с правилом — ничего лишнего — Сила.

У всех молодых людей есть время, в к[отор]ое они не имеют никаких твердых понятий о вещах — правил, и составляют как то, так и другое. В это время обыкновенно они чуждаются интересов практических и живут в мире моральном. — Эту переходную эпоху я называю — юность. — У иных людей юность продолжается больше, у других меньше. Даже есть люди, к[отор]ые всегда остаются юны, a другие, к[отор]ые не были юными. Отчего зависит продолжительность этой эпохи? Казалось бы, так как, я сказал, в это время м[олодые] л[юди] занимаются составлением твердых понятий о вещах и правил, то чем умнее м[олодой] ч[еловѣкъ], тем скорее должна пройдти эта эпоха: он составит себе правила и будет жить по ним. Но в действительности, совершенно напротив. — Практическая сторона жизни, чем да[льше] мы подвигаемся в ней, больше и больше требует нашего внимания; но чем больше имеет человек наклонности к размышлению (и поэтому находит в нем наслаждение моральное), тем больше старается он удалить от себя срок этого перехода; а чтобы составить верные понятия о вещах и верные правила для жизни, недостаточно целого века размышления; хотя он на пути этом и идет вперед, но необходимость требует перестать составлять правила, но действовать по каким бы то ни было уже составленным. — Поэтому все мы, входя в практическую жизнь, начинаем действовать, основываясь на тех несовершенных и недоконченных правилах и понятиях, на к[отор]ыхъ застала нас необходимость. — Продолжительность этого периода доказывает ум, но не способствует успехам в практической жизни. — Легче действовать на основании простых, несложных и хотя и неверных, но согласных между собой правил, к[отор]ыя я принял, не разбирая их, чем на основании правил, к[оторыя] может быть и верны, но недостаточно объяснены и приведены к единству. От этого и успевают в свете дураки больше, чем люди умные. —

Два замечания для писателя belles-lettres. — Тень, ежели и ложится на воде, то очень редко ее можно видеть, и когда видишь, то она нисколько не поражает.

Всякий писатель для своего сочинения имеет в виду особенный разряд идеальных читателей. — Нужно ясно определить себе требования этих ид[еальныхъ] чит[ателей], и ежели в дѣйств[ительности] есть хотя во всем мире 2 таких читателя — писать только для них. Описывая типы или пейзажи, необыкновенные для большинства читателей — никогда не выпускать из виду типы и пейзажи — обыкновенные — взять их за основание и, сравнивая с ними необ[ыкновенны]е, описывать их. —

Ездил за дудаками, был в бане и у Н[иколиньки]. Получил письмо из Яс[ной] и 100 р. — Примусь за отделку описания войны и зa Отрочество. Книга пойдет своим чередом. —

Пропустил и не помню, что делал. Коректуры немного. Да, кончил У[тро] П[омѣщика] и сам отвез к Краевскому, там был в духе, спор с консерватором. Каменской. Дыдышкин и Гончар[овъ] слегка похвалили У[тро] П[омѣщика]. О В[алерiи] мало и неприятно думаю.

Гимнастика. Маша лучше. — Вечер у Сухотиных. — Ужасно приятно. Я стал выше и она прелестно-робка. Сухотина правдива, проста, мила. А[лександринъ] чудо! С Сухотиным дома ужинал.

Та же апатия, письмо от Бутурлиной, иду к ней. — А все-таки хорошо. Если готов умереть, то хорошо, а я хочу быть готов. У Бутурл[иной] узнал давно знакомую историю совершенного безумия (душевной болезни) ее мужа, положения, считающегося самым утонченно хорошим в нашем мире. Лева болен 2-й день — в роде тифа. Страшно, что будет страшно. Письмо от Лисицына трогательное по искренности. Элснер с своим романом. Тоже тихое сумашествие.

Посидел у Левы, поговорили, пошел в вечернюю школу, не решился войти, 2 часа ходил, в 11-м зашел и познакомился с учителями; пойду в четверг. Утром и потом стала всё чаще и чаще просветляться одна точка в писании. Может быть, нынче начну, что — сам не знаю, но о чем — знаю. Да, получил еще прекрасное письмо от Blake.

Опять почти два месяца не писал. Все время нездоров. Даже редко лучше. Главное ревматическия боли и слабость. Кажется, с 14 -[го] начал вспрыскивать мышьяк. Нынче чувствую себя более бодрым и потому пишу. Таня родила опять мертвого, перенесла хорошо.

Я думаю, что кончил о религии. Как всегда сомневаюсь в важности и доброте этого сочинения, но кажется теперь более основательно, чем в прежних случаях.

Дома хорошо. Машу мало вижу. Рад, что и Горь[кiй] и Чехов мне приятны, особенно первый. Хорошия письма от Ч[лена] С[уда] и приятное бы[ло] сближение с Мих[айловымъ] и штундистами.

Записывал мало. Вот что записано:

1) Когда ровно течет струя воды, то кажется, что она стоит. Также кажется с жизнь[ю] своей и общей. Но замечаешь, что струя не стоит, а течет, когда она убывает, особенно когда каплет; также и с жизнью.

2) Когда я буду умирать, я желал бы, чтобы меня спросили: продолжаю ли я понимать жизнь так же, как я понимал ее, что она есть приближен[iе] к Богу, увеличение любви... Если не буду в силах говорить, то если да, то закрою глаза, если нет, то подниму их к верху.

3) Надо написать о свободе совести, веротерпимости. Все дело в том, что церк[овь] не есть то, чем она себя опредѣля[етъ], собрание верующих со Христом во главе, a мирское учреждение. В первом случае невозможно преследование, во втором — необходимо.

4) Говорят, что женщины любят мужест[во], красоту, или тех, кто их любит. Это все неправда: они сдаются тем, кот[орые] уверены, что они сдадутся. А сдавши[сь], любят, оправдывая себя, того, кому сдались.

5) Если страдаешь, то это только от того, что не видишь всего (еще не наступило время), не раскрылось то, чтò совершает[ся] этим страданием. Время есть раскрыт[iе] жизни. Каменный период для людей, — это те формы, в к[оторыхъ] раскрывалась жизнь человечества. Но не все раскрыто, она замыкается сзади и не раскрыт[а] впереди. Вот так:

6) Неприятности, тяжелые положения, горе... Одно спасение: перенести жизнь в область Бога, жить перед Ним только. И тогда не только проходит все тяжелое, но вся жизнь становится лучше, так что все, чтò нам кажется тяжелым — горем, все это добро и настоящее большое добро.

7) Есть ужасные заслонки, замыкаю[щiя] сердца и сознания людей и мешающия им принять истину. Как отворять их? Как проникать за них? Не знаю, а в этом величайшая мудрость.

8) Религия есть закон, к[оторый] ничем нельзя отменить и никак нельзя обойти, нарушение к[отораго] нельзя скрыть и наград[у] за исполнение к[отораго] нельзя получить в этом мире; a безрелигиозные люди знают только закон человеческий, к[оторый] всегда мож[но] обойти, нарушение к[отораго] можно скрыть и награду за исполнение к[отораго] мы всегда ожидаем.

9) Люди различаются еще тем, что одни прежде думают, потом говорят и делают, a другие прежде говорят и делают, а потом уже думают.

10) Другое различие людей то, что одни чувствуют прежде других, а потом себя, a другие прежде себя, хотел сказать: а потом других, но большей частью такие люди ограничиваются тем, что чувствуют только себя. Это — ужасное различие.

11) Люди чуткие (первого рода) всегда славолюбивы, люди втора[го] сорта — тщеславны. Первые озабочены чувствами к себе других людей, вторые хотят только, чтобы их хвалили. Les défauts de ses vertus, и наоборот. Как бы хорошо было составить список этих парных качеств!

12) Все люди закупорены, и это ужасно. Но они закупорены для одного человека, а для другого открыты. У каждого человека есть отверстие, через к[оторое] он может воспринять истину, но истина передается ему не со стороны отверстия. Одно средст[во] — изливать, если она есть в тебе, истину в мир, и она найдет отверстие.

13) Как хорошо еврейское правило не дерзать произносить имени Бога. Это запрещение показывает, что они понимали, чтò такое Он. Наше же панибратско[е] отношение, наше же: Господи помилуй, переходящ[ее] в «помилос», «помилос», показывает, что у нас и не догадываются о том, чтò может быть Бог для людей религиозных.

Постараюсь написать завтра, 30 Ноя. 1901. Гаспра. Е. б. ж.

Сейчас увезли, унесли хоронить. — Слава Богу, держусь в прежнем хорошем духе. С сыновьями сейчас легче.

1) Думал о том, что мы называем Богом, о начале, о том, без чего ничего бы не было, и вспомнил, что Христос не называл это Богом, а Отцом, и не в смысле личности отца, его любви к детям, а главное, в смысле источника, начала всего. Сейчас справлюсь в симфонии. — По ветхому завету 10 стр[аницъ], а по Н[овому] З[авѣту] очень мало. Главное то, что молитва Отче наш и лучшия места Евангелия — везде Отец.

2) Вспомнил, как я лгал в молодости, как солгал Готье, что уезжаю, когда не думал уезжать, только п[отому], что мне казалось, что это может увеличить его уважение ко мне. И это навело на мысль, что если только люди не считают нравственно дурным ложь, вообще не держатся нравственного обязательного закона, они всегда для выгоды своей будут лгать. И будут лгать самым неожиданным манером во время разговора, предполагая, что такая-то ложь может вызвать удовлетворение их тщеславию.

3) Побуждает к деятельности и заставляет воздерживаться прежде всего животная природа человека. Ради требований животной природы человек идет на охоту и ради этих же требований не ест сырое мясо или незрелый плод, а варит и ждет. Кроме животной природы, побуждает к деятелыюсти и сдерживает человека воздействие на него других людей: страх перед ними или перед их мнением. Эти два двигателя всегда в борьбе, и то один, то другой побеждает. Третий двигатель: это требования божеской (духовной) природы человека. Такая же идет борьба между этими требованиями и теми двумя. Смысл жизни, торжество жизни — в победе этого последнего над двумя первыми. Много об этом хочется сказать, но теперь плохо думается.

4) Думал о душевном состоян[iи] людей, участвующих в революции.

a) Люди из народа, нуждающияся и страдающия массы. Главныя побудительныя чувства это зависть, корыстолюбие, злоба. И потому они жалки, и великий грех тех, кто приводит их в это состояние.

b) Делатели революции, пресса, проповедники, практически деятельные революционеры. Мотивы этих и чувства: тщеславие, славолюбие, суетливость, самоуверенность, самомнение, властолюбие и таже зависть и злоба.

c) Отстаивающие существующее борцы против революции: эгоизм, упорство и злоба, но не столь жестокая, как у первых двух.

Какже не жалеть несчастных захваченн[ыхъ] этой заразой и не стараться остаться свободным от неё и спасти от неё, кого можешь.

5) Очень, очень важное, но боюсь, что по нынешнему слабому состоянию буду не в силах высказать ясно. Вот что: Прочел превосходное место в М[ысляхъ] М[удрыхъ] Л[юдей] Конфуция на 29 Ноября: Небо и земля велики, но..... и подумал о том, что говорить о том, что основа всего есть телесное, и что духовное есть произведение телесного, все равно, что сказать, что основа моей телесной жизни есть та пища, к[отор]ой я питаюсь. Хотя и совершенно справедливо, что без пищи я бы не мог жить и что все мое тело есть только превращенная пища, вся моя телесная жизнь не есть пища, а пища есть одно из условий моей телесной жизни, к[отор]ая состоит из сложного моего организма со всеми его отправлениями. Тоже самое и про материю и духовное существо. Хотя я не знаю моего духовного существа без тела, но я знаю, что тело есть только одно из условий моей духовной жизни, состоящей из непостижимого разумом, но только сознаваемого мною начала. Не было бы организма, не было бы нетолько пищи, но и самого понятия пищи. Точно также, не было бы сознаваемого мною духовного начала, не было бы ни материи, ни этого понятия. Начало всего — мое духовное сознание жизни. Сознание это получает от внешних чувств впечатления и из них составляет мир матерьяльный.

Нача[ло] всего — это духовное я. И оно вне времени. Оно есть, было и будет. (Нет, не то, и сравнение неуместно).

Только неделю не писал, а кажется, ужасно долго. Так полна жизнь. Записать нужно довольно много, но нынче не буду. Запишу только самое существенное, то, что испытываю сейчас уже благотворность той душевной дѣятельнос[ти], к[оторой] я отдался. В самом телесно дурном состоянии и расположении духа — мне хорошо. Мало того, что хорошо — радостно. Как удивительно, de gaité de coeur, губят свои жизни люди, попуская себя на раздражение. Все в «табе», как говорил Сютаев. Смотри с любовью на мир и людей, и он также будет смотреть на тебя. Все занят Кр[угомъ] Чт[енiя] и, кажется, подвигаюсь. Сережа, Маша, Андрюша — со всеми мне хорошо. Записать из книжки денной:

1) Сначала кажется странным, почему человек, сделавши злое дело, становится еще злее. Казалось бы, ему надо успокоиться: он сделал то, что хотел. А это от того, ч[то] сознание, совесть упрекает его, и ему надо оправдаться, если не перед другими, то перед самим собою, и для оправдания он делает зло новое with a vengeance.

2) Пища только тогда законна, когда возможны и желательны последствия её — труд. Точно также и половое общение — тольк[о] тогда, когда возможны и желательны последствия его — дети.

3) Насколько животные цѣломудреннѣ[е] людей: только до оплодотворения.

4) Лиха беда начать. Целомудренный стыд — могучее средство предохранения. А наше искусство притупляет, уничтожает его.

Сейчас примусь за первый отдел Кр[уга] Чт[енiя].

Здесь Сережа и Маша.

Телесно — хотел сказать: нехорошо, но это неправда — слабость, но это хорошо. Вчера подвинулся в П[исьмѣ] И[ндусу] и целый вечер читал Сандерл[енда], чтобы ответить на письмо. Ночью видел во сне, что я отчасти пишу, сочиняю, отчасти переживаю драму Христа. Я — и Христос и воин. Помню, как надевал меч. Очень ярко. С[оня] уехала в Москву. Одну художественную мысль, очень мне понравившуюся, забыл и не мог вспомнить. Надо записывать. Затем надо, что хочу попробовать, могу ли худож[ественное] писать. Если не могу, то не огорчусь. Попробовать надо на небольшом. Из зап[исной] книж[ки]:

1) Только признай себя виноватым, и все запутанное ясно. А виноваты[мъ] признать себя перед Богом, перед лучши[мъ] собой всегда легко. А они пускай дума[ютъ], ч[то] я виноват перед ними. Да я навѣр[ное] — только поищи — виноват и перед ними.

2) Жить богатым становится все стыднее, a бедным все досаднее и досаднѣ[е].

3) Записано так: Смерть есть прекращен[iе] силы жизни в пространстве и времени. Да это так, — прекращение проявлен[iя] только в простр[анствѣ] и времени.

4) Движение тела в простр[анствѣ] и времен[и] есть неизбежное условие этой жизни. А это самое движение тела в простр[анствѣ] и врем[ени] есть нелепость: противоречие и разуму и сознанию. Единственный разумный и согласный с сознанием смысл жизни есть освобождение духа от этих условий. Жизнь есть постепенное — смерть полное освобождение.

5) Высшее религиозное состояние есть духовный эгоизм. Все — для себя, истинного себя — Бога в себе.

6) Воровство? Воровство возможно тольк[о] при нехристианской жизни. Воровать можно только у воров. А какое же возможно воровство при отдаче кафтана, когда просят рубаху?

7) Весь матерьяльный прогресс нашего христ[iанскаго] мира объусловлен отсутствием в болшинстве людей этого мира религиозно-нравственных требований. Вследствие этого отсутствия — порабоще[нiе] большинства меньшинству и напряженный, направленный на увеличен[iе] удобств жизни труд.

8) Нужнейшая наука — религоведения. Сравнение всех религий показало бы, в чем общая всем религиозная истин[а], и что — случайные наросты.

Хотел записать еще то, что думал о своей потере памяти, и о том, что говорил милому Поше (он вчера уехал) о том, что я — клеточка, необходимая клеточка бесконечного (как глупо) организма, да надо итти к кофею и за работу.

Встал оч[ень] бодр. Не одеваясь начал работать над Предис[ловием] к Н[а] К[аждый] Д[ень]. Вышел — женщина, по дурной привычке хотел отказать. Вышла, напротив, радость. Постараюсь в другом месте описать. Работал исключительно споро. Кое-как кончил Предисловие. Ездил с Душаном в Крыльцово. Застал в избушке на печи хозяина старика в агонии. Не мог заснуть перед обедом. Иду обедать. Саша — как будто мое настроение сообщилось и ей — оч[ень] хороша. Записать:

1) Расходишься с Богом не п[отому], ч[то] не делаешь, что нужно, а почти всегда п[отому], ч[то] делаешь то, ч[то] не нужно.

2) (и оч[ень] для меня важное.) Ах, если бы привыкнуть жить перед судом Бога — чувствовать Его всегда судящим меня, так же, как живешь перед судом людским, заботишься о нем. Ах, если бы только всякий час, всякую минуту жить перед Ним! Как[ое] бы счастье. И страшно сказать, но нынче до сих пор (6 часов) я испытал это счастье, умиленный восторг.