29 ноября 1901 года

Опять почти два месяца не писал. Все время нездоров. Даже редко лучше. Главное ревматическия боли и слабость. Кажется, с 14 -[го] начал вспрыскивать мышьяк. Нынче чувствую себя более бодрым и потому пишу. Таня родила опять мертвого, перенесла хорошо.

Я думаю, что кончил о религии. Как всегда сомневаюсь в важности и доброте этого сочинения, но кажется теперь более основательно, чем в прежних случаях.

Дома хорошо. Машу мало вижу. Рад, что и Горь[кiй] и Чехов мне приятны, особенно первый. Хорошия письма от Ч[лена] С[уда] и приятное бы[ло] сближение с Мих[айловымъ] и штундистами.

Записывал мало. Вот что записано:

1) Когда ровно течет струя воды, то кажется, что она стоит. Также кажется с жизнь[ю] своей и общей. Но замечаешь, что струя не стоит, а течет, когда она убывает, особенно когда каплет; также и с жизнью.

2) Когда я буду умирать, я желал бы, чтобы меня спросили: продолжаю ли я понимать жизнь так же, как я понимал ее, что она есть приближен[iе] к Богу, увеличение любви... Если не буду в силах говорить, то если да, то закрою глаза, если нет, то подниму их к верху.

3) Надо написать о свободе совести, веротерпимости. Все дело в том, что церк[овь] не есть то, чем она себя опредѣля[етъ], собрание верующих со Христом во главе, a мирское учреждение. В первом случае невозможно преследование, во втором — необходимо.

4) Говорят, что женщины любят мужест[во], красоту, или тех, кто их любит. Это все неправда: они сдаются тем, кот[орые] уверены, что они сдадутся. А сдавши[сь], любят, оправдывая себя, того, кому сдались.

5) Если страдаешь, то это только от того, что не видишь всего (еще не наступило время), не раскрылось то, чтò совершает[ся] этим страданием. Время есть раскрыт[iе] жизни. Каменный период для людей, — это те формы, в к[оторыхъ] раскрывалась жизнь человечества. Но не все раскрыто, она замыкается сзади и не раскрыт[а] впереди. Вот так:

6) Неприятности, тяжелые положения, горе... Одно спасение: перенести жизнь в область Бога, жить перед Ним только. И тогда не только проходит все тяжелое, но вся жизнь становится лучше, так что все, чтò нам кажется тяжелым — горем, все это добро и настоящее большое добро.

7) Есть ужасные заслонки, замыкаю[щiя] сердца и сознания людей и мешающия им принять истину. Как отворять их? Как проникать за них? Не знаю, а в этом величайшая мудрость.

8) Религия есть закон, к[оторый] ничем нельзя отменить и никак нельзя обойти, нарушение к[отораго] нельзя скрыть и наград[у] за исполнение к[отораго] нельзя получить в этом мире; a безрелигиозные люди знают только закон человеческий, к[оторый] всегда мож[но] обойти, нарушение к[отораго] можно скрыть и награду за исполнение к[отораго] мы всегда ожидаем.

9) Люди различаются еще тем, что одни прежде думают, потом говорят и делают, a другие прежде говорят и делают, а потом уже думают.

10) Другое различие людей то, что одни чувствуют прежде других, а потом себя, a другие прежде себя, хотел сказать: а потом других, но большей частью такие люди ограничиваются тем, что чувствуют только себя. Это — ужасное различие.

11) Люди чуткие (первого рода) всегда славолюбивы, люди втора[го] сорта — тщеславны. Первые озабочены чувствами к себе других людей, вторые хотят только, чтобы их хвалили. Les défauts de ses vertus, и наоборот. Как бы хорошо было составить список этих парных качеств!

12) Все люди закупорены, и это ужасно. Но они закупорены для одного человека, а для другого открыты. У каждого человека есть отверстие, через к[оторое] он может воспринять истину, но истина передается ему не со стороны отверстия. Одно средст[во] — изливать, если она есть в тебе, истину в мир, и она найдет отверстие.

13) Как хорошо еврейское правило не дерзать произносить имени Бога. Это запрещение показывает, что они понимали, чтò такое Он. Наше же панибратско[е] отношение, наше же: Господи помилуй, переходящ[ее] в «помилос», «помилос», показывает, что у нас и не догадываются о том, чтò может быть Бог для людей религиозных.

Постараюсь написать завтра, 30 Ноя. 1901. Гаспра. Е. б. ж.