29 ноября 1851 года

pb name="237"/>. Тифлис.

Я никогда не был влюблен в женщин. — Одно сильное чувство, похожее на любовь, я испытал только, когда мне было 13 или 14 лет; но мне [не] хочется верить, чтобы это была любовь; потому что предмет была толстая горничная (правда очень хорошенькое личико), притом же от 13 до 15 лет — время самое безалаберное для мальчика (отрочество): не знаешь, на что кинуться, и сладострастие, в эту эпоху, действует с необыкновенною силою. — В мужчин я очень часто влюблялся, 1 люб[овью] были 2 Пушк[ина], потом 2-й — Саб[уровъ?], пот[омъ] 3-ей — Зыб[инъ] и Дьяк[овъ], 4 — Обол[енскій], Блосфельд, Ислав[инъ], еще Готье и мн[огіе] др[угіе]. — Из всех этих людей я продолжаю любить только Д[ьякова]. Для меня, главный признак любви есть страх оскорбить или [не] понравиться л[юбимому] п[редмету], просто страх. — Я влюблялся в м[ужчинъ], прежде чем имел понятие о возможности педрастии; но и узнавши, никогда мысль о возможности соития не входила мне в голову. — Странный пример ничем необъяснимой симпатии — это Г[отье]. — Неимея с ним решительно никаких отношений, кроме по покупке книг. Меня кидало в жар, когда он входил в комнату. — Любовь моя к Ис[лавину] испортила для меня целые 8 м[ѣсяцевъ] жизни в Петерб[ургѣ]. — Хотя и бессознательно, я ни о чем др[угомъ] не заботился, как о том, чтобы понравиться ему. — Все люди, кот[орыхъ] я любил, чувствовали это, и я замечал, им тяжело было смотреть на меня. — Часто, не находя тех моральных условий, кот[орыхъ] рассудок требовал в любимом предмете, или после какой нибудь с ним непріятн[ости], я чувствовал к ним неприязнь; но неприязнь эта б[ыл]а основана на любви. — К братьям я никогда не чувствовал такого рода любви. — Я ревновал очень часто к женщинам. — Я понимаю идеал любви — совершенное жертвование, собою, любимому п[редмету]. И имянно это я испытывал. — Я всегда любил таких людей, кот[орые] ко мне были хладнокровны, и только ценили меня. Чем я делаюсь старше тем реже испытываю э[то] ч[увство]. — Ежели и испытываю, то не так страстно, и к людям, кот[орые] меня любят, т. е. наоборот того, что было прежде. Красота всегда имела много влияния в выборе; впрочем пример Д[ьякова]; но я никогда не забуду ночи, когда мы с ним ехали из П[ирогова?], и мне хотелось, увернувшись под полостью, его целовать и плакать. — Было в этом чувстве и сладостр[астіе], но зачем оно сюда попало, решить невозможно; потому что, как я говорил, никогда воображение не рисовало мне любрическия картины, напротив, я имею страшное отвращение. —

Я замечаю в себе склонность к истреблению, которая выражал[ась] в детстве разрушением всего, что под руку попадало, а теперь выражается разрушением покоя В[анюшки] и истреблением денег без всякой причины и удовольствия. Н[а] п[римѣръ], я часто у В[анюшки] прошу трубку не потому, что хочу курить, a мне нравится, что он шевелится, и деньги люблю истреблять. Нынче я поймал свое воображение на деле; оно рисовало себе картину, что у меня много денег, и что я их проигрываю и истребляю так, и это доставляло ему большое удовольствие. Мне не нравится то, что можно приобрести за деньги, но нравится, что они были и потом не будут, процесс истребления. — Буду вперед осторожен — эта наклонность мне сделала уже много зла. —

Странно, как П[равительство] не позаботится о перемене присяги. Она наполнена вещами бессмысленными, а многое упущено. — Мне кажется, что дельная присяга, которую бы читали перед началом каждого присутствия, удержала бы многих от взяток. Теперь же есть в сущ[ествующей] прис[ягѣ] пункты, так невозможные, н[а] п[римѣръ] фискальство. — Что никто, я уверен, никогда не руков[одится] присягой, принимая это за невозможность. Клятвопреступник, — Parjure. Какое ужасное слово; a нет почти ни одного человека, к[оторый] бы ни был им. — Еще средство против взяток: награждать тех, к[оторые] поймают взяточника, как за волчий хвост: от Т[айнаго] С[овѣтника] до С[татскаго] С[овѣтника] по 3; от С[татскаго] до Т[итулярнаго] — 1—50; от Т[итулярнаго] С[овѣтника] до Заштат[наго] — 25. —

Живопись действует на способность воображать природу, и ее область — пространство. — Музыка действует на способность воображать ваши чувства. — И ее область — гармония и время. — Поэзия дѣйств[уетъ] на способ[ность] воображать как то, так другое, т. е. действительность или отношения наших чувств к природе. — Переход от живоп[иси] к музыке есть танцы. От музыки к поэзии — песни. — Отчего м[узыку] древние называли подражательною? Отчего к каждому переходу не присоединить какое нибудь чувство? Отчего музыка действует на нас, как воспоминание? Отчего, смотря по возрасту и воспитанию, вкусы к музыке различны? — Почему жив[опись] есть подражание природе, очень ясно (хотя оно не полно); но почему музыка есть подражание нашим чувствам, и какое сродство каждой перемены звука с каким нибудь чувством? Нельзя сказать. Природа подлежит нашим 5 чувствам, а чувства, как: отчаяние, любовь, восторг и т. д. и их оттенки, не только не подлежать нашим 5 ч[увствамъ], но даже не подлеж[атъ] и рассудку. Музыка имеет даже перед поэзией то преимущество, что подражание чувствам музыки полнее подраж[анія] поэзии, но не имеет той ясности, кот[орая] состав[ляетъ] принадлежность поэзии.

Свобода состоит в отсутствии принуждения делать зло; ежели таким образом понимать Св[ободу], то понятно, что она имеет это качество. — Совершенной своб[оды] нет, но более или менее происходит от б[ольшей] или м[еньшей] власти и искушения в обратном отношении.

Я допускаю власть рока только в том, что не имеет отношения к добру и злу (внутреннему). — Никакое положение человека не может заставить быть добрым или злым.

— Властью рока я выра[жаю?] — чему быть, тому не миновать, и — «да будет Воля Твоя». —

Все атомы имеют сферическую форму и обращаются вокруг своей оси. — Закон тяготения есть закон — центробежной и центростремительной силы. — Чувство осязания происходит от трения обращающихся атомов. — Осязание было бы даже тогда, если бы не было давления. — Чем меньше давление, тем яснее чувство осязания. —

Видел странный сон о Митиньке. 21 Декабря того же года в 12 часов ночи мне было что то, в роде откровения. — Мне ясно было существование души, бессмертие её — (вечность) — двойственность нашего существования и сущность воли. — Свобода сравнительна, в отношении материи человек свободен, в отношении Бога нет. —

Нынче 22 Декабря меня разбудил страшный сон — труп Митиньки. Это был один из тех снов, кот[ор]ые не забываются. — Неужели это что нибудь значит? Я много плакал после. — Чувства вернее восне, чем на яву. — Ложное рассуждение возбуждает поэтическое чувство.

— Когда я искал счастия, я впадал в пороки; когда я понял, что достаточно в этой жизни быть только не несчастным, то меньше стало порочных искушений на моем пути — и я убежден, что можно быть добродетельным и не несчастливым. —

Когда я искал удовольствия, оно бежало от меня, а я впадал в тяжелое положение скуки — состояние, из которого можно перейти ко всему — хорошему и дурному; и скорее к последнему. — Теперь, когда я только стараюсь избегать скуки, я во всем нахожу удовольствие.

Чтобы быть счастливу, нужно избегать несчастий, чтобы было весело, нужно избегать скуки.

Tout vient à point à celui qui sait attendre. —

Платон говорить, что добродетель составляют 3 качества: справедливость, умеренность и храбрость. — Справедливость есть, мне кажется, моральная умеренность. — Следовать в физическом мире правилу — ничего лишнего — будет умеренность, в моральном — справедливость. — 3-ье качество Платона есть только средство сообразоваться с правилом — ничего лишнего — Сила.

У всех молодых людей есть время, в к[отор]ое они не имеют никаких твердых понятий о вещах — правил, и составляют как то, так и другое. В это время обыкновенно они чуждаются интересов практических и живут в мире моральном. — Эту переходную эпоху я называю — юность. — У иных людей юность продолжается больше, у других меньше. Даже есть люди, к[отор]ые всегда остаются юны, a другие, к[отор]ые не были юными. Отчего зависит продолжительность этой эпохи? Казалось бы, так как, я сказал, в это время м[олодые] л[юди] занимаются составлением твердых понятий о вещах и правил, то чем умнее м[олодой] ч[еловѣкъ], тем скорее должна пройдти эта эпоха: он составит себе правила и будет жить по ним. Но в действительности, совершенно напротив. — Практическая сторона жизни, чем да[льше] мы подвигаемся в ней, больше и больше требует нашего внимания; но чем больше имеет человек наклонности к размышлению (и поэтому находит в нем наслаждение моральное), тем больше старается он удалить от себя срок этого перехода; а чтобы составить верные понятия о вещах и верные правила для жизни, недостаточно целого века размышления; хотя он на пути этом и идет вперед, но необходимость требует перестать составлять правила, но действовать по каким бы то ни было уже составленным. — Поэтому все мы, входя в практическую жизнь, начинаем действовать, основываясь на тех несовершенных и недоконченных правилах и понятиях, на к[отор]ыхъ застала нас необходимость. — Продолжительность этого периода доказывает ум, но не способствует успехам в практической жизни. — Легче действовать на основании простых, несложных и хотя и неверных, но согласных между собой правил, к[отор]ыя я принял, не разбирая их, чем на основании правил, к[оторыя] может быть и верны, но недостаточно объяснены и приведены к единству. От этого и успевают в свете дураки больше, чем люди умные. —

Два замечания для писателя belles-lettres. — Тень, ежели и ложится на воде, то очень редко ее можно видеть, и когда видишь, то она нисколько не поражает.

Всякий писатель для своего сочинения имеет в виду особенный разряд идеальных читателей. — Нужно ясно определить себе требования этих ид[еальныхъ] чит[ателей], и ежели в дѣйств[ительности] есть хотя во всем мире 2 таких читателя — писать только для них. Описывая типы или пейзажи, необыкновенные для большинства читателей — никогда не выпускать из виду типы и пейзажи — обыкновенные — взять их за основание и, сравнивая с ними необ[ыкновенны]е, описывать их. —