29 ноября 1907 года

Только неделю не писал, а кажется, ужасно долго. Так полна жизнь. Записать нужно довольно много, но нынче не буду. Запишу только самое существенное, то, что испытываю сейчас уже благотворность той душевной дѣятельнос[ти], к[оторой] я отдался. В самом телесно дурном состоянии и расположении духа — мне хорошо. Мало того, что хорошо — радостно. Как удивительно, de gaité de coeur, губят свои жизни люди, попуская себя на раздражение. Все в «табе», как говорил Сютаев. Смотри с любовью на мир и людей, и он также будет смотреть на тебя. Все занят Кр[угомъ] Чт[енiя] и, кажется, подвигаюсь. Сережа, Маша, Андрюша — со всеми мне хорошо. Записать из книжки денной:

1) Сначала кажется странным, почему человек, сделавши злое дело, становится еще злее. Казалось бы, ему надо успокоиться: он сделал то, что хотел. А это от того, ч[то] сознание, совесть упрекает его, и ему надо оправдаться, если не перед другими, то перед самим собою, и для оправдания он делает зло новое with a vengeance.

2) Пища только тогда законна, когда возможны и желательны последствия её — труд. Точно также и половое общение — тольк[о] тогда, когда возможны и желательны последствия его — дети.

3) Насколько животные цѣломудреннѣ[е] людей: только до оплодотворения.

4) Лиха беда начать. Целомудренный стыд — могучее средство предохранения. А наше искусство притупляет, уничтожает его.

Сейчас примусь за первый отдел Кр[уга] Чт[енiя].

Здесь Сережа и Маша.