1896

23 Января 1896. Москва.

Ровно месяц не писал. За это время написал письмо о патриотизме и письмо Crosby и вот уже недели две пишу драму. Написал скверно 3 акта. Думаю набросать, чтобы образовалась charpente. ¹ Мало надеюсь на успех. Чертковы и Kenworthy уехали 7-го. Соня уехала в Тверь к Андрюше. Нынче умер Нагорнов. Я опять немного нездоров. Записано за это время:

1) Истинное художественное произведение — заразительное — производится только тогда, когда художник ищет — стремится. В поэзии эта страсть к изображению того, что есть, происходит оттого, что художник надеется, ясно увидав, закрепив то, что есть, понять смысл того, что есть.

2) У всякого искусства есть два отступления от пути: пошлость и искусственность. Между обеими только узкий путь. И узкий путь этот определяется порывом. Есть порыв и направление, то минуешь обе опасности. Из двух страшнее: искусственность.

3) Нельзя заставить ум разбирать и уяснять то, чего не хочет сердце. —

4) Дурно, когда ум хочет дать эгоистическим стремлениям значение добродетели.

Был Кудиненко, замечательный человек. Суллер присягнул и служит. Письмо от Маковицкого с статьей о наз[аренах].

1. 1. остов.

24 Янв. 96. М. Е. б. ж.

25 Янв. 96. Москва.

За эти два дня главное событие смерть Нагорн[ова], всегда ново и значительно — смерть. Подумал: на театре изображают смерть. Производит ли она 1 / 10000 того впечатления, кот[орое] производит близость настоящей смерти.

Продолжаю писать драму. Написал 4 акт. Всё плохо. Но начинает быть похоже на настоящее.

26 Янв. 96. М. Е. б. ж.

26 января 1896.

Я жив, но не живу. Страхов. Нынче узнал об его смерти. Нынче хоронили Нагорнова, и это известие. Я лег заснуть, но не мог заснуть и так ясно, ярко представилось мне такое понимание жизни, при к[отором] мы бы чувствовали себя путниками. Перед нами одна станция в знакомых, одних и тех же условиях. Как же можно пройти эту станцию иначе, как бодро, весело, дружелюбно, совокупно деятельно, не огорчаясь тому, что сам уходишь или другие прежде тебя уходят туда, где опять будем все еще больше вместе.

Нынче писал прибавление к письму Crosby. Хорошее письмо от Kenwo[rthy]. Неприятность с Manson’ом. Он журналист.

26 Ян. 96. М. Е. б. ж.

13 февраля.

Чуть не месяц не писал. Сегодня 13 Февр. Москва. 96. Хотел ехать к Олсуф[ьевым]. С[оне] было неприятно. Остался. Здесь очень суетно и отнимается много времени. Поздно сажусь за работу и от того мало пишу. Дописал кое-как 5 акт драмы и взялся за Воскресенье. Прошел 11 глав и понемногу подвигаюсь. Поправил письмо Crosby. Событие важное смерть Страхова, да еще нечто разговор Давыд[ова] с госуд[арем]. К стыду моему, это веселит меня. Статья Эртеля о том, что либеральн[ое] поползновение полезно, и о том же письмо Шпильгагена задирают меня. Но нельзя, не следует писать — некогда. Письмо Сопоцько и Здеховского о православии и католичестве с другой стороны задирают меня, но едва ли напишу. А вот вчера было письмо от матери Гриневич о религиозн[ом] воспитании детей. Это надо сделать. По крайней мере, надо положить все силы, чтобы сделать. Музыки очень много — бесполезно. Девочки — особенно М[аша] — слабы. Как-то она выберется? Мало я их руковожу. Им нужно помогать. Мальчики чужды. В религиозном отношении я очень холоден всё это время. Думал за это время. Многое забыл и не записал.

1) Ах, кабы ни на минуту не забывать смерть, в к[оторую] всякую минуту можешь соскользнуть. Коли бы помнить, что мы не стоим на ровной плоскости — (если думать, что стоим, тогда только представляется, что ушедший оборвался и сам боишься оборваться), а катимся, не переставая, сталкиваясь, обгоняя и будучи обгоняемы, туда за завесу, к[оторая] скрывает от нас уходящих и скроет нас от остающихся! Если помнить это всегда, то как легко и радостно жить и вместе катиться туда — по той же покатости — во власти того же Бога, у к[оторого] были, во власти к[оторого] мы теперь и будем после и всегда. Очень живо чувствовал это.

2) Нет более убедительного доказательства существования Бога, как свойство души, по к[оторому] мы можем переноситься в другие существа. Из этого свойства вытекает и любовь и разум. А и то и другое не в нас, а вне нас, и мы только совпадаем с ним. (Неясно.) —

3) Возможность убить себя есть простор, данный людям. Бог не хотел рабов в этой жизни, а свободных работников. Если остаешься в этой жизни, то значит условия для тебя выгодны. А выгодны — работай. Если же уйдешь от условий здесь, убьешься, то там опять предложат тебе такие же. Так что уйти некуда. Хорошо бы написать историю того, что переживает в этой жизни тот, кто убил себя в предшествующей: как он, натыкаясь на те же требования, кот[орые] ему предлагались в той, приходит к сознанию, что надо исполнить. И в этой жизни понятливее других, помня данный урок.

4) Как делается то, что умный образованный челов[ек] верит в то, что бессмысленно? Человек думает то, что желает его сердце. И только если сердце его желает истины, он будет мыслить истину. Но если сердце его желает земных радостей, спокойствия, он будет мыслить о том, что даст ему земные радости или исполнение или еще что другое. А так как человеку несвойственно иметь земные радости и спокойствие, он будет мыслить ложно, а чтобы быть в состоянии мыслить ложно, он будет себя гипнотизировать. (Неясно, нехорошо.)

14 Фев. 96. М. Е. б. ж.

Нынче 22 Февр. 96. Никольское у Олсуф[ьевых].

Уже больше недели чувствую упадок духа. Нет жизни. Ничего не могу работать.

Отец моей и всякой жизни! Если дело мое кончено здесь — как я начинаю думать — и испытываемое мною прекращение духовной жизни означает совершающийся переход в ту, иную, жизнь, что я уже начинаю жить там, а здесь понемногу убирается этот остаток, то укажи мне это явственнее, чтобы я не искал, не тужился. А то мне кажется, что у меня много задуманных хороших планов, а сил нет не только исполнить всё — это я знаю, что не нужно думать — но хоть делать что-нибудь доброе, угодное Тебе, пока я живу здесь. Или дай мне силы работать с сознанием служения Тебе. Впрочем, да будет Твоя воля. Если бы только я всегда чувствовал, что жизнь только в исполнении Твоей воли, я бы не сомневался. А то сомнение от того, что я закусываю удила и не чувствую поводьев. Теперь 2 часа. Иду обедать. Ходил гулять, утром, спал, читал Трильби. И всё хочется спать. За это время что было? Почти ничего. Думал об изложении веры.

Если б. ж. 23 Ф. Ник. 96.

Нынче 27 Фев. Ник[ольское].

Пишу драму. Идет очень туго. Даже не знаю, подвигаюсь ли. Из Моск[вы] от Сони письма сдержан[но] недовольные. Мне же здесь очень хорошо — главное тишина. Читал Трильби — плохо. Написал письма Черт[кову], Шмиту, Kenworthy. Читал Corneille. Поучительно. Думал:

1) Записано о том, что есть два искусства. Теперь обдумываю и не нахожу ясного выражения своей мысли. Тогда думал я то, что есть искусство, как верно определяют его, происшедшее от игры, от потребности всякого существа играть. Игра теленка — прыжки, игра человека — симфония, картина, поэма, роман. Это одно искусство — искусство и играть и придумывать новые игры — исполнять старое и сочинять. Это дело хорошее, полезное и ценное, п[отому] ч[то] увеличивает радости человека. Но понятно, что заниматься игрою можно только тогда, когда сыт. Так и общество может заниматься искусством только тогда, когда все члены его сыты. И пока все члены не сыты, не мож[ет] б[ыть] настоящего искусства. А будет искусство пресыщенных уродливое и искусство голодных — грубое, жалкое; как оно и есть. И потому в этом первом роде искусства-игры ценно только то искусство, кот[орое] доступно всем, увеличивает радости всех. Если оно таково, то оно не дурное дело, в особенности если оно не требует увеличения труда угнетенных, как это происходит теперь. (Можно бы и нужно бы лучше выразить.)

Но есть еще и другое искусство, которое вызывает в людях лучшие и высшие чувства.

Сейчас написал это, то, что я говорил не раз, и думаю, что это неправда:

Искусство только одно, и состоит в том, чтобы увеличивать радости безгрешные общие, доступные всем — благо человека. Хорошее здание, веселая картина, песня, сказка дает небольшое благо, возбуждение религиозного чувства любви к добру, производимое драмой, картиной, пением, дает большое благо. —

2) Что я думал об искусстве, это то, что ни в чем так не вредит консерватизм, как в искусстве.

Искусство есть одно из проявлений духовной жизни человека, и потому, как если животное живо, оно дышит, выделяет продукт дыха[ния], так если человечество живо, оно проявляет деятельность искусства. И потому в каждый данный момент оно должно быть — современное — искусство нашего времени. Только надо знать, где оно. (Не в декадентах музыки, поэзии, романа.) Но искать его надо не в прошедшем, а в настоящем. Люди, желающие себя показать знатоками искусства и для этого восхваляющие прошедшее искусство — классическое и бранящие современное — этим только показывают, что они совсем не чутки к искусству.

3) Рачинский говорит: заметьте, что в одно время с распространившимся употреблением наркотиков 17 века начались и поразительные успехи наук, в особенности естественных. Не от этого ли, я говорю ему, и произошло ложное направление науки — изучение того, что не нужно человеку, а есть предмет праздного любопытства, или нужно, но не есть единое на потребу? Не от этого ли заброшено так, именно с этого времени, единое на потребу, т. е. решение вопросов нравственных и приложение их к жизни?

4) Что такое благо? (я знаю только по-русски слово, выражающее это понятие). Благо есть истинное добро, добро для всех, le bien véritable, le bien de tous, what is good for every body. ¹

5) Люди в борьбе с ложью и суевериями часто успокаиваются тем количеством суеверий, кот[орые] они разрушили. Это неправильно. Нельзя успокоиться до тех пор, пока не уничтожено всё, что только противоречит разуму и требует веры. Суевер[ие], как рак (cancer). Надо вычистить всё, если браться за операцию. А остави[шь] одно маленькое и из него разрастется опять всё.

6) Знание историческое того, как возникают различные мифы и верования в народах, в различных местах и в различное время, казалось бы, должно уничтожить веру в то, что те мифы и те верования, к[оторые] нам привиты с детства, составляют абсолютную истину, а между тем так наз[ываемые] образованные люди в это верят. Как, значит, поверхностно образование т[ак] н[азываемых] образованных.

7) Сегодня был разговор за обедом о том, что с порочными наклонностями мальчика выгнали из школы и что хорошо бы его отдать в исправительное заведение. Совершенно то же, что делает человек, живущий дурно, вредной здоровью жизнью, кот[орый], когда его постигает болезнь, обращается к доктору, чтоб тот его вылечил, и в мыслях не имея того, что болезнь его есть данный ему благодетельный указатель о том, что его вся жизнь дурна и что надо изменить ее. То же и с болезнями нашего общества. Каждый больной член этого общества не напоминает нам того, что вся жизнь общества неправильна и надо изменить ее, а мы думаем, что для каждого такого больного члена есть или должно быть учреждение, избавляющее нас от этого члена или даже исправляющее его. Ничто так не мешает движению вперед человечества, как это ложное убеждение. Чем больнее общество, тем больше учреждений для лечения симптомов и тем меньше забота об изменении всей жизни.

Теперь 10-й час вечера. Иду ужинать. Очень хочется работать, а нет умственн[ой] энергии, большая слабость. А страш[но] хочется работать. Если бы завтра Бог дал.

1. 1. истинное благо, благо всех, то, что хорошо для всех.

28 Фев. 96. Ник[ольское]. Е. б. ж.

Нынче 6 Марта 96. Никольское.

Всё это время чувствую слабость и умственную апатию. Работаю над драмой очень медленно. Многое уяснилось. Но нет ни одной сцены, к[отор]ой бы я был вполне доволен. — Нынче задумал было — безумие — написать вкратце изложение веры. Разумеется, не вышло. Тоже начал и бросил письмо итальянцам. — За это время записано:

1) Corneille пишет в préface ¹ к Menteur об искусстве, что цель его развлечение, divertir ² — но оно должно быть не вредно и, если можно, и поучительно просветительно.

2) Был за обедом спор о наследственности. Говорят: от ал[ко]голика родятся ³ порочные люди.... Не могу ясно выразить своей мысли. Отложу.

3) Очень важное. Лежал засыпал. Вдруг что-то точно оборвалось в сердце. Подумал: так приходит смерть от разрыва сердца и остался спокоен, ни огорчен, ни радостен, но блаженно спокоен: здесь ли, там ли, я знаю, что мне хорошо то, что должно, как ребенок на руках матери, подкинувшей его, не перестает радостно улыбаться, зная, что он в ее любящих руках. И подумал, отчего это так теперь, а прежде не было? Оттого, что я прежде не жил жизнью всей, а жил только жизнью здешней. Чтобы верить в бессмертие, надо жить бессмертной жизнью здесь. Можно идти ногами и видеть перед собой пропасть, к[оторую] нельзя перейти, и можно подняться на крыльях. Не выходит. И не хочется думать.

1. 1. [предисловие]
2. 2. увеселять, забавлять, развлекать
3. 3. Зачеркнуто: преступники

7 Март 1896. Ник. Е. б. ж.

Нынче 2 Мая 96. Ясная Поляна.

Почти два месяца не писал. Всё это время жил в Москве. Событий важных было: сближение с писарем Новиковым, кот[орый] изменил свою жизнь, вследствие моих книг, полученных его братом лакеем за границей от своей барыни. Горячий юноша. Тут же его брат рабочий просил В ч[ем] м[оя] в[ера], и Таня направила его к Халевинской. Халевинскую взяли в острог. Прокурор заявил, что надо бы взяться за меня. Всё это вместе заставило меня написать письма министрам Вн[утренних] Д[ел] и Юстиции, в к[оторых] я прошу перенести их преследования на меня. Писал всё это время Изложение веры. Мало подвинулся. Был Чертков. Поша б[ыл] и уехал. Отношения с людьми были хороши. Бросил ездить на велосипеде. Удивляюсь, как мог так увлекаться. Слушал Вагнера Зигфрида. Много мыслей по этому случаю и други[х]. Всех записано в книжечке 20.

¹ Еще важное событие это — сочинение Афр[икана] Спира. Я сейчас прочел то, что написано в начале этой тетради: в сущности, не что иное, как краткое изложение всей философии Спира, к[оторой] я не только не читал тогда, но о кот[орой] не имел ни малейшего понятия. Поразительно это сочинение осветило с нек[оторых] сторон и подкрепило мои мысли о смысле жизни. Сущность его учения та, что вещей нет, есть только наши впечатления, в представлении нашем являющиеся нам предметами. Представление (Vorstellung) имеет свойство верить в существование предметов. Происходит это от того, что свойство] мышления состоит в приписывании впечатлениям предметности, субстанционности, проэктировании их в пространстве.

1. 1. Абзац редактора.

3 Мая 96. Я. П.

Запишу хоть что-нибудь. Нездоровится. Слабость и вялость физич[еская]. Но думается и чувствуется хорошо. Вчера написал наконец хоть кое-как письма Spir, Шкарвану, Мясоед[овой], Перф[ильевой?], Сверб[ееву]. Всё читаю Спира и чтение это вызывает глубину мыслей. Запишу хоть что-нибудь из 21 записан[ной]. Нынче работал над Изл[ожением] веры.

1) «Приди и вселися в ны и очисти ны от всякие скверны». Напротив: очисти сам свою душу от скверны, и Он придет и вселится в тебя. Он только и ждет этого, как вода втекает в тебя по мере освобождения места. «Вселися в ны». Как мучительно одиноко без Тебя. Испытывал это эти дни, и как спокойно, твердо, радостно, никого и ничего не нужно с Тобой. Не остави меня. Нельзя молиться. Его язык другой, чем тот, на к[отором] я говорю. Но он поймет и переведет на свой, когда я говорю: помоги мне, приди ко мне, не оставляй меня. Тут же и впал в противоречие: говорю: надо очиститься, тогда он войдет, а я, не очистившись еще, зову его. ¹

1. 1. От слов: Тут же и впал вписано между строк.

4 Май. Е. б. жить еще здесь. Я. П.

5 Мая. Я. П.

Опять Андр[юша] и Миша на деревне. Та же общая отчаянность. И мне грустно. Причина одна: выставлено высшее нравственное требование. Во имя его отвергнуто всё, что ниже его. А ему не последовано. Я 15 лет тому назад предлагал отдать большую часть имения, жить в 4-х комнатах. Тогда бы у них был идеал. А теперь никакого. Они видят, что тот, к[оторый] им ставит мать: comme il faut’ность не выдерживает критики, а мой перед ними осмеян — они и рады. Остается одно — наслаждения. Так и живут. Нельзя жить без ¹ — хоть самого низшего, честолюбивого, хоть корыстолюбивого идеала.

Нынче ехал мимо Гиля, думал: С малым капиталом невыгодно никакое предприятие. Чем больше капитал, тем выгоднее: меньше расходов. Но из этого никак не следует, чтобы, по Марксу, капитализм привел к социализму. Пожалуй, он и приведет, но только к насильственному. Рабочие будут вынуждены работать вместе и работать будут меньше, и плата будет больше, но будет то же рабство. Надо, чтобы люди свободно работали сообща, выучились работать друг для друга, а капитализм не научает их этому. Напротив, научает их зависти, жадности — эгоизму. И потому из насильственного сообщения через капитализм может улучшиться матерьяльное положение рабочих, но никак не может установиться их довольство. Довольство может установиться только через свободное сообщение рабочих. А для этого нужно учиться общаться, нравственно совершенствоваться — охотно служить другим, не обижаясь на то, что не встречаешь возмездия. А учиться этому можно никак не при капиталистическ[ом] соревновательном устройстве, а при совершенно другом.

Я сплю один внизу. Завтра 6 Мая. Я. П. 96.

1. 1. Зачеркнуто: нравственн[ого]

Нынче 9 Мая. Я. П. 96.

До сих пор всё еще не записал все[го], что нужно. Всё нездоровится. Несмотря на то, по утрам работаю. Нынче казалось, что я очень подвинулся. Наши уехали кто на коронацию, кто в. Швецию. Мы одни — я, Маша. Она больна горлом. Мне хорошо.

10 Мая. Е. б. ж. 96. Я. П.

Нынче 11 Мая 96. Я. П.

Приехала С[оня] из Москвы. Я продолжаю писать изложение веры. Как будто ослабляю. Нынче получил письмо от Второва, запутанного революц[ионера]. — Вечером ездил верхом в Ясенки и думал: Из записн[ой] книжечки всё еще не выписал. Запишу хоть это, тем более, что когда пришло в голову, казалось очень важно. Именно:

1) Спир говорит, что мы знаем только ощущения: действительный матерьял нашего познания это ощущения. Но спрашивается, от чего различие ощущений? (хотя одного и того же чувства зрения или осязания). Он (Спир) слишком настаивает на том, что телесность есть иллюзия, и не отвечает на вопрос: от чего различие ощущений? Не тела производят различие ощущений, я согласен с этим, но такие же существа, как мы, должны быть причиною этих ощущений. Я знаю, что он признает то, что есть наше существо, он признает единым. Хорошо. Если оно едино, то оно разделено, раздроблено, и я есмь это единое существо только в известных пределах. И пределы эти моего существа суть пределы других существ. Или одно существо разгорожено пределами, и пределы эти дают ощущение, т. е. матерьял познания. Тел нет, тела — иллюзия, но существа другие не иллюзия, и я познаю их через ощущение. Их деятельность производит во мне ощущение, и я заключаю, что то же производит и моя деятельность в них. Когда я получаю ощущение от человека, с к[оторым] общаюсь, это понятно, но когда я получаю ощущение от земли, на к[оторую] падаю, от солнца, к[оторое] меня греет, что производит во мне эти ощущения? Вероятно, действие существ, кот[орых] жизнь я не понимаю, а познаю только часть их. Как блоха на моем теле. Прикасаясь с землею, испытывая жар солнца, я соприкасаюсь своими пределами с пределами солнца. Я в мире (я проэктирую это в пространстве — не могу иначе, хотя это и не так в действительности), как клеточка, но не неподвижная, а блуждающая и соприкасающаяся своими пределами не только с пределами других таких же клеток, но с другими огромными телами. Еще лучше, не проэктируя это в пространстве: я взаимодействую с самыми различными существами, или мое деление единого существа общается с другими самыми различными деления[ми].

Вот так чепуха!

12 Мая 96. Я. П.

Троицын день. Холод, сырость и нет листа на деревьях. Если б. ж.

Нынче уже 16 Мая 96. Я. П.

Утро. Не могу писать свое изложение веры. Неясно, философно и то, что было хорошего, то порчу. — Думаю начать всё сначала или сделать перерыв и заняться повестью или драмой. Был H. Н. Иванов, Это трудный экзамен любви. Я выдержал его только внешне и то плохо. Если бы экзаминатор прошел хорошенько в разбивку, я бы постыдно срезался. Прекрасная статья Менш[икова] Ошибки страха. Как радостно. Почти, да и совсем можно умереть. А то всё кажется, что еще что-то нужно сделать. Делай, а там видно будет, коли не годиться уж на работу, сменят, пошлют нового, а тебя пошлют на другую. Только бы всё повышаться в работе! С[оня] уехала в Москву за зубом. Трудно ей найти жизнь без детей. Главное, ей мешаю я.

Был Страхов Ф. А. Тот, Н[иколай] Н[иколаевич], был во сне. Разговаривал с ним про изложение веры. Рассказывая ему, почувствовал, как неясно — желание блага само по себе. И поправил это так:

1) Человек в известный период своего возраста пробуждается к сознанию своей жизни. Он видит, что всё вокруг него живет (и он сам так жил, до пробужд[ения] разума), не зная о своей жизни. Теперь же, узнав про то, что он живет, он сознает ту силу, которая дает жизнь всему миру, и совпадает с ней в своем сознании, но будучи ограниченным [в] своем отдельном существе (организм), и ему кажется, что цель этой силы, дающей жизнь миру, есть жизнь его отдельного существа……………….

Думал, что напишу ясно, и опять запутался. Видно не готово.

Жизнь есть желание блага. (Всё, что живет, живет только п[отому], ч[то] желает блага; что не желает блага, то не живет.) Человек, пробудившийся к разум[ному] сознанию, сознает в себе жизнь, т. е. желание блага. Но, так как сознание это загорается на отдельном телесном существе человека, так как человек узнает про то, что жизнь есть желание блага, будучи уже отделенным от других своим телом, существом, то в первое время пробуждения в человеке разумного сознания ему кажется, что жизнь, т. е. желание блага, к[оторое] он сознает в себе, имеет своим предметом его отдельное телесное существо. И человек начинает сознательно жить для блага этого отдельного существа, начинает тот свой разум, кот[орый] открыл ему сущность всякой жизни — желание блага, употреблять на то, чтобы приобретать благо для своего отдельного существа. Но чем дальше живет человек, тем очевиднее становится для него недостижимость его цели.

И потому, не уяснив еще себе своей ошибки, прежде даже, чем он разумом сознает невозможность блага для отдельной личности, человек опытом и чувством познает ошибочность деятельности, направленной на благо своей отдельной личности, естественно стремится к тому, чтобы свою жизнь, свое желание блага вынести из своей личности и перенести на другие существа — на товарищей, друзей, семью, общество.

Тот самый разум, к[оторый] он хочет употребить на достижение блага для своего отдельного существа, показывает человеку, что благо это недостижимо, что оно уничтожается борьбою отдельных существ за желаемое благо, уничтожается непредотвратимыми бесчисленными бедствиями и страданиями, угрожающими человеку, а, главное, неизбежными в отдельной человеческой жизни болезнями, страданиями, старостью ж смертью.

Как бы ни распространял человек свое желание блага на другие существа, он не может не видеть, что все эти отдельные существа так же, как и он, подлежат неизбежным страданиям и смерти и потому так же, как и он сам, не могут иметь истинной жизни.

Вот это-то заблуждение людей, пробудившихся к сознанию жизни, и рассеивает христианское учение, показывая человеку, что как только пробудилось в нем сознание жизни, т. е. желание блага, то существо его, его я уж не есть то отдельное телесное существо, а это самое сознание жизни, желание блага, которое родилось в его отдельном существе. Сознание же желания блага есть желание блага всему существующему. Желание же блага всему существующему есть Бог.

Христ[ианское] учение и учит тому, что в человеке с пробудившимся сознанием (беседа с Никодимом) живет подобный Богу сын его, посланный отцом в мир для исполнения в нем воли отца.

Христ[ианское] учение открывает человеку с пробудившимся сознанием то, что смысл и цель его жизни не состоят в том, как ему это казалось прежде, в приобретении наибольшего блага своей отдельной личности или другим таким же отдельн[ым] личностям, сколько бы их ни было, а только в исполнении в этом мире воли Отца, пославшего человека в мир, открывает человеку и волю Отца относительно сына. Воля Отца относительно сына та, чтобы проявилось в мире то желание блага, кот[орое] составляет сущность его жизни; чтобы человек, живя в этом мире, желал блага всё большему и большему количеству существ и следовательно служил бы им, как он служит своему (запутался). ¹

1. 1. Слово запутался приписано на незаполненной части строки карандашом, без скобок.

17 Мая 96. Я. П.

Опять недоволен тем, что написал вчера и что казалось мне верно и полно. Нынче ночью и утром думал о том же. Новое уяснившееся мне: 1) то, что желание блага не есть Бог, а только одно из проявлений его, одна из сторон, с к[оторой] мы видим Бога. Бог во мне проявляется желанием блага; 2) то, что этот Бог, заключенный в человеке, сначала стремится освободиться тем, чтобы расширить, увеличить то существо, в к[отором] он находится, потом, усмотрев непреступные пределы этого существа, стремится освободиться тем, чтобы выдти из этого существа и обнять собой др[угие] сущ[ества]; 3) то, что разумное существо не вмещается в жизни личности и как скоро оно разумно, так стремится выдти из нее; ¹ 4) то, что хр[истианское] учение открывает человеку то, что сущность его жизни есть не его отд[ельное] существо, а Бог, заключенный в этом существе. Бог же этот сознается человеком разумом и любовью.

Не могу дальше писать — слаб, сонен.

1. 1. В подлиннике: него

5) и главное то, что желание блага себе, любовь к себе могла существовать в человеке только до тех пор, пока не проснулся в нем разум. Как только проснулся разум, так ясно стало человеку, что желание блага себе, отдел[ьному] существ[у], тщетно, п[отому] ч[то] благо неосуществимо для отд[ельного] и смертного существа. Как только появился разум, так стало возможно только одно желание блага, желание блага всему, п[отому] ч[то] при желании блага всему нет борьбы, а единение, и нет смерти, а передача жизни. Бог не есть любовь, но в живых неразумных существах проявляется любовью к себе, в жив[ых] существах разумных — любовью ко всему существующему.

Буду записывать теперь 21 пункт из записной книжки.

1) Чтобы верить в бессмертие, надо жить бессмертною жизнью здесь, т. е. жить не в себя, а в Бога, не для себя, а для Бога. Человек в этой жизни как будто стоит одной ногой на доске, другой на земле; и как только в нем проснулся разум, видит, что доска эта, на к[оторую] он чуть б[ыло] не стал, над пропастью и не только гнется и трещит, но уж падает, и человек переносит всю свою тяжесть на ту, к[оторая] стоит на земле. Как же не бояться, если стоять на том, что гнется, трещит и падает, и как же бояться и чего бояться, если стоять на том, на что всё падает и ниже чего нельзя упасть.

2) Читал о Грановском. У нас в литературе принято говорить, что в царствование Николая были такие условия, что великие мысли не могли проявиться (Грановский плачется на это и др[угие]). Да мысли-то не было настоящей. Это всё самообман. Если бы все Грановск[ие], Белин[ские] и проч[ие] имели что сказать, они сказали бы, несмотря ни на какие препятствия. Доказательство Герцен. Он уехал за границу. И несмотря на свой огромный талант, что ж он сказал нового, нужного?

Все эти Гр[ановские], Бел[инские], Черн[ышевские], Доброл[юбовы], произведенные в великие люди, должны благодарить правительство и цензуру, без кот[орых] они бы были самыми незаметными фельетонистами. Может быть в них, в Бел[инском], Гран[овском] и др[угих] неизвестных, и было что-нибудь настоящее, но они всё в себе задушили тем, что воображали, что им надо служить обществу в формах обществ[енной] жизни, а не служить Богу исповеданием истины и проповедани[ем] ее без всякой заботы об формах обществ[енной] жизни. Было бы содержание, а формы сами собой сложатся. Люди, поступающие так, т. е. свое стремление к истине приурочивающие к существующим формам общества, подобны существу, к[отор]ому даны бы были крылья для того, чтобы летать, не зная препятствий, и к[отор]ое бы употребляло эти крылья для того, чтобы помогать себе ходить. Такое существо не достигло бы своей цели — всякое препятствие остановило бы его и крылья бы испортило. А потом это существо жаловалось бы на то, что его задержали, и с грустью говорило бы (как Грановский), что оно далеко бы пошло, если бы его не задержали препятствия. Свойства истинной духовной деятельности таковы, что ее нельзя задержать. Если она задерживается, то это значит только то, что она не настоящая.

3) Понемногу умирающий (стареющийся) человек испытывает то, что должно бы испытывать прорастающее зерно, не перенесшее свое сознание из зерна в росток. Он чувствует, что убывает, но не сознает себя там, где прибывает — в другой жизни. Я начинаю испытывать это.

4) Записано: Разум есть орудие для познания истины — поверка, критика. Хорошенько не помню. Кажется, даже наверно вот что: Под разумом понимают много различных умственных деятельностей и очень сложных и потому часто сомневаются в правильности разума. В ответ на эти сомнения я говорю, что есть деятельность разума несомненная, именно деятельность критическая, деятельность проверки того, что мне передают. Мне говорят, что Бог 1 и 3, что он улетел на небо, что хлеб это тело и т. п. — я подвергаю это проверке разума и несомненно решаю, что то, что неразумно, того нет — для меня. Нельзя сказать, что всё, что существует, то разумно, или что разумно, то существует, но нельзя не сказать, что что неразумно, то не существует для меня. —

5) Человеку кажется, что его животное — это самое его существо, а духовная жизнь есть произведен[ие] этого животного, так же как человеку, плывущему на лодке, кажется, что он стоит, а бежит берег со всей землею.

6) Есть доброта, к[отор]ая хочет пользоваться выгодами доброты, а не нести невыгоды ее. Это доброта животная.

7) Христ[ианская] истина, говорят, не может быть доказана, надобно верить, точно как будто легче убедиться в истинности бессмысленного, чем разумного. Зачем лишать христианство убедительности? Зачем?

8) Природа, говорят, экономна своими силами — при наименьшем усилии достигает наибольших результатов. Также и Бог. Для того, чтобы установить в мире Царств[о] Бож[ие], единение, служение друг другу и уничтож[ить] вражду, Богу не нужно делать это самому. Он вложил в человека свой разум, освобождающий в человеке любовь, и всё, что он хочет, будет сделано человеком. Бог делает свое дело через нас. А времени для Бога нет или есть бесконечное. Вложив в человека разумную любовь — он уж все сделал.

Для чего он сделал это так, через человека, а не сам? вопрос глупый и такой, кот[орый] никогда не пришел бы в голову, если бы мы все не были испорчены нелепым суеверием творения мира Богом.

9) Одно из мучительнейших духовных страданий есть непонимание тебя людьми, когда чувствуешь себя безнадежно одиноким с своими мыслями. Утешение в том, что знаешь, что то самое, чего не понимают в тебе люди, понимает Бог.

10) Перенести свое я из телесного в духовное значит сознательно желать только духовного. Тело мое может бессознательно стремиться к плотскому, но я сознательно не желаю ничего плотского, как не желаю падения, но не могу не подчиняться закону тяготения.

11) Если перенес свое я в духовное существо свое, то почувствуешь такую же боль, нарушая любовь, как чувствуешь боль физическую, когда нарушаешь благо тела. Указатель такой же непосредственный и верный. И я уж чувствую его.

12) Грех это усиление сознания жизни в своем отдельном существе или ослабление разумного сознания, показывающее несостоятельн[ость] животной жизни. Для первой цели направляется деятельность разума на усиление обмана отдельной жизни: 1) пища, 2) похоть, 3) тщеславие, усиливаемое разумом. Для второй цели употребляются средства ослабления разума: табак, опиум, вино.

13) Соблазн это утверждение, что можно нарушать любовь для большого блага: 1) себя. Надо кормить, вылечить, образовать, успокоить себя, чтобы быть в состоян[ии] служить людям, и для этого можно нарушить любовь; 2) надо обеспечить, сохранить, образовать семью, и для этого можно нарушить любовь; 3) надо учредить, обеспечить, обезопасить общину, государство, и для этого м[ожно] нар[ушить] люб[овь]; 4) надо содействовать спасению душ людей насильствен[ным] внушением, воспитанием, и для этого м[ожно] н[арушить] люб[овь].

14) Статью об искусстве надо начать с рассуждения о том, что вот за картину, стоившую мастеру 1000 рабочих дней, дают 40 т[ысяч] рабочих дней, за оперу, за роман еще больше. И вот про эти произведения одни говорят, что они прекрасны, другие, что они совсем дурны. И критерия несомненного нет. Про воду, пищу, добрые дела нет такого разногласия. Отчего это?

15) Что происходит от того, что человек признает своим я не свое отдельное существо, а Бога, живущего в нем? Во-первых то, что сознательно не желая своему отдельн[ому] существу блага, такой человек не будет, или менее напряженно будет, отнимать его у других; во-2-х то, что, признав своим я — Бога, желающего блага всему существующему, этого же будет желать и человек.

16) Почему люди так страстно держатся семейного начала — произведения и воспитания детей? П[отому] ч[то] для человека, не перенесшего свое сознание из отд[ельного] сущест[ва] в Бога, это единственное кажущееся удовлетворительным объяснение смысла жизни.

17) Смысл жизни открывается человеку, когда он признает собою свою божест[венную] сущность, заключенную в телесную оболочку. Смысл этот в том, что сущность эта, стремясь к своему освобождению, расширению области любви, совершает этим расширением дело Божи[е], состоящее в установлении Ц[арства] Б[ожия] на земле.

18) Насилие не может ни ослабить, ни усилить духовное движение. Воздействовать на духовную деятельность силой всё равно, что ловить лучи солнца; чем бы ни закрыли их, они будут сверху.

19) Записано: полагаешь ли ты свою жизнь в дровах, к[оторые] сгорают, или в огне, к[оторый] горит. Это так: готовишь дрова, а потом жалеешь их, так же готовишь себя, а потом жалеешь. Но сравнение нехорошо, п[отому] ч[то] огонь кончается. Сравнение было бы лучше, с пищей. Полагаешь ли жизнь в пище или в том, что питается? Не в этом ли смысл перевранных слов Еванг[елия] Иоанна о теле моем, к[оторое] должно быть пищей? Человек есть пища для Бога, если он отдается Богу. —

Неясно, чепуха.

20) Главная цель искусства, если есть искусство и есть у него цель, та, чтобы проявить, высказать правду о душе человека, высказать такие тайны, к[оторые] нельзя высказать простым словом. От этого и искусство. Искусство есть микроскоп, кот[орый] наводит художник на тайны своей души и показывает эти общие всем тайны людям.

21) Любовь, заключенная в человеке, освобожденная разумом, проявляется двояко: 1) своим расширением и 2) установлением Ц[арства] Б[ожия]. Это пар, к[оторый], расширяясь, работает.

22) В последнее время я стал чувствовать такую твердость и силу не свою, а того дела Божья, к[оторому] хочу служить, что мне странны раздражение, укоры, насмешка над людьми, враждебными делу Божью — они жалки, трогательны.

23) Мир, живущий бессознательно, и человек в период своего детства делал бессознательно дело Божие. Пробудившись к сознанию, он делает его сознательно. При столкновении двух способов служения человек должен знать, что бессознательное переходит и перейдет в сознательное, а не наоборот, и что поэтому надо отдаваться будущему, а не прошедшему (глупо).

24) Обман человека, пробудившегося к сознанию и продолжающего считать собою свое отдел[ьное] существо, состоит в том, что он орудие считает собою. Если чувствуешь боль от нарушения блага отдел[ьного] существа, то это то же, что чувствовать в руке удары по орудию, кот[орым] работаешь. Орудие надо беречь, точить, но не считать собою.

25) Бог экономен силой. Ему нужно проникнуть любовью всё. Он зажег одного человека любовью и поставил его в необходимость зажигать всё остальное.

26) Ничто так не изменяет религиозное мирожизнепонимание, как то, каким мы признаем мир — с началом и концом, как признавали его в древности, или бесконечным, как признают его теперь. При конечном мире можно придумать в нем разумную роль отдельному смертному человеку, при бесконечн[ом] мире жизнь такого существа не имеет смысла.

27) На Кат[юшу] находят, после воскресения уже, периоды, в кот[орые] она лукаво и лениво улыбается и как будто забыла всё, что прежде считала истиной, просто весело, жить хочется. ¹

28) Кто живет вполне духовной жизнью, тому жизнь здесь становится так не интересна и тяжела, что легко расставаться с нею.

29) Наташа Страхова спрашивает у отца, рассказывавшего что-то о том, когда она не родилась. Где же я была? Я бы ответил: ты спала и не просыпалась здесь. Зачатие, рождение, ребячество есть только приготовление к пробуждению, к[оторое] мы видим, но не спящий.

30) Заблуждение, в к[отором] мы находимся, считая собой свое отдельн[ое] существо, то же, в каком бы был путник, считая одну станцию всем путем, или человек один день всею жизнью.

31) Читал о коронации и ужасался на сознательный обман людей. В особенности регалии.

32) Резинка. Забыл. Вспомню.

Писал до обеда, теперь 2 часа, иду обедать.

1. 1. Абзац отчеркнут сбоку и пометка Толстого: К Конев[ской]

28 Мая 1896. Яс. Пол. 12 часов полдень.

Уж несколько дней бьюсь с своей работой и не подвигаюсь. Сплю. Хотел кое-как начерно довести до конца, но никак не могу. Дурное расположение духа, усиливаемое пустотой, бедной, самодовольной, холодной пустотой окружающей жизни. Был за это время в Пирогове. Самое радостное впечатление: в брате Сергее несомненно произошел переворот душевный. Он сам формулировал сущность моей веры (и очевидно признает ее истинной для себя): возвышать в себе духовную сущность и покорять ей животное. У него икона чудотворная, и его мучало неопределенное отношение к ней. Девочки очень хороши — серьезно живут. Маша заразилась ими. Потом дома был Саломон. Танеев, к[оторый] противен мне своей самодовольной, нравственной, и смешно сказать, эстетической (настоящей, не внешней) тупостью и его coq du village’ным ¹ положением у нас в доме. Это экзамен мне. Стараюсь не провалиться. Страшное событие в Москве, погибель 3000. Я как-то не могу, как должно, отозваться. Всё нездоровится — слабею. В Пирогове шорник, умный человек. Вчера б[ыл] из Тулы из рабочих, умный, кажется, революц[ионер]. Нынче семинарист трогательный. Очень, очень плохо подвигается работа. Письма довольно скучные, п[отому] ч[то] требуют учтивых ответов. Написал Бондар[еву], Поше, еще кому-то. Да, был еще офицер Дунин-Барковс[кий]. Кажется, был полезен ему. Чудесные записки Шкарвана. Вчера письмо от бедного Суллера, к[оторого] загнали на персидск[ую] границу, надеясь уморить его. Помоги ему Бог. И меня не забудь. Дай мне жизни, жизни, т. е. сознательного радостного служения Тебе. За это время думал:

1) Удивительно, как много людей видят какой-то неразрешимый вопрос в зле. Я никогда не видел вопроса. Для меня теперь совершенно ясно, что то, что мы называем злом, есть то благо, действие которого мы еще не видим.

2) Стихотворения Малармэ и др[угих]. Мы, не понимая их, смело говорим, что это вздор, что это поэзия, забредшая в тупой угол. Почему же, слушая ² музыку непонятную и столь же бессмысленную, мы смело не говорим того же, а с робостью говорим: да, может быть. Это надо понять, подготовиться и т. п. Это вздор. Всякое произведение искусства только тогда произведение искусства, когда оно понятно — не говорю всем, но людям, стоящим на известном уровне образования, том самом, на к[отором] стоит человек, читающий стихотворения и судящий о них. Это рассуждение привело меня к совершенно определенному выводу о том, что музыка раньше других искусств (декадентства в поэзии и символизма и пр. в живописи) сбилась с дороги и забрела в тупик. И свернувший ее с дороги был гениальн[ый] музыкант Бетховен. Главное: авторитеты и лишенные эстетическ[ого] чувства люди, судящие об искусстве. Гёте? Шекспир? Всё, что под их именем, всё должно быть хорошо и on se bât les flancs, ³ чтобы найти в глупом, неудачном — прекрасное, и извращают совсем вкус. А все эти большие таланты: Гёте, Шекспиры, Бетховены, Микельандж[елы] рядом с прекрасными вещами производили не то что посредственные, а отвратительные. Средние художники производят среднее по достоинству и никогда не очень скверное. Но признанн[ые] гении производят или точно великие произведения, или совсем дрянь: Щекс[пир], Гёте, Бетхов[ен], Бах и др.

3) Представить себе самое сложное, запутанное дело, в к[отором] требуется мое участие. Со всех сторон кажется, что стоят неразрешимые дилеммы: и так нехорошо, и так дурно. И стоит только перенести вопрос из области внешней в область внутреннюю, в свою жизнь: понять, что это только поприще для моего внутреннего совершенствования, что это экзамен, мерка моего нравственного развития, опыт, насколько я могу и хочу делать дело Божие, увеличение любви — и всё разрешается так легко, просто и радостно.

4) Ошибка (грех) это — употребление разума, данного мне на то, чтобы познать свою сущность в любви ко всему существующему, на то, чтобы добывать благо своему отдельному существу. Пока человек жил без разум[ного] сознания, он исполнял волю Бога, добывая благо себе и борясь за него, и не было греха, но как только пробудился разум, так грех.

5) Шорник Михайло говорит мне, что он не верит в будущую жизнь, что он думает, что когда челов[ек] помрет, то дух выйдет из него и уйдет. А я говорю ему: вот ты с этим духом-то уйди, вот ты и не умрешь.

1. 1. первое лицо, общий баловень
2. 2. Написано: слушаю
3. 3. из кожи лезут вон,

29 Мая 96. Я. П. Е. б. ж.

8 июня. Кажется 6 Июня 1896. Я. П.

Главное: за это время подвинулся в работе и подвигаюсь. Пишу о грехах, и ясна вся работа до конца. Дочел Спира. Прекрасно. Движение экономическое человечества тремя средствами: уничтожение земельн[ой] собст[венности] Г[енри] Дж[орджа]. Налог на наследство, ¹ передающий накопленное богатство если не в первом, то во 2-м поколении обществу. И такой же налог на богатство, на излишек против 1000 р[ублей] дохода на семью, или 200 на человека.

Приехали нынче Ч[ертковы]. Галя очень хоро[ша]. Третьего дня был жандарм шпион, к[оторый] признался, что он подослан ко мне. Было и приятно и гадко.

Думал за это время главное вот что:

1) Когда человек живет животной жизнью, он не знает, что через него живет Бог. Когда в нем пробуждается разум, он знает это. А зная, он соединяется с Богом.

2) В жизни животной человек должен руководиться инстинктом; разум, направленный на то, что не подлежит ему, всё испортит.

3) Роскошь не есть ли приготовление лучшего, когда есть достаточное.

1. 1. Зачеркнуто: уничтожа[ющий]

9 июня. Вчера было не 6, а 8. Нынче 9 Июн[я] 96. Я. П.

Писал не много и не совсем хорошо. Кажется, что уясняется.— Поутру беседовал с рабочим, пришедшим за книжками. Вспомнил бабу, просившую написать Иоан[ну] Кроншт[адтскому]. Религия народа такая: Есть Бог и боги и святые (Христос пришел на землю, как мне нынче сказал мужик, затем, чтобы научить людей, как и кому молиться). Боги и святые делают чудеса, имеют власть над плотью и делают подвиги и добрые дела. Людям же надо только молиться, знать как, кому, и молить[ся]. А добрые дела люди не могут делать, они могут только молиться. Вот и вся вера.

¹ Я купался и мне нехоро[шо].

1. 1. Абзац редактора.

19 Июня 96. Я. П.

Всё время чувствую себя слабым и дурно сплю. Вчера приехал Поша. Хорошо рассказывал про Ходынку, но написал плохо. Очень праздная, роскошная наша жизнь тяготит меня. Приехал Злинченко. Чужой. Молод и не так понимает, как я, то, что понимает, хотя во всем согласен. Докончил 13 Июня начерно. Теперь переделывал, но очень мало работаю. Сережа тут и жалок и тяжел. Боролся с собой два раза и успешно. Ах, кабы всегда так!

Раз вышел за Заказ вечером и заплакал от радости благодарной — за жизнь. Очень живо представляются картины из жизни Самарской: степь, борьба кочевого патриархал[ьного] с землед[ельческим] культурным. Очень тянет. Коневская не во мне родилась. От этого так туго. Думал:

1) Очень важное об искусстве: что такое красота? Красота — то, что мы любим. Не по хорошу мил, а по милу хорош. Вот в том и вопрос, почему мил? Почему мы любим? А говорить, что мы любим п[отому], ч[то] красиво, это всё равно, что говорить, что мы дышим п[отому], ч[то] воздух приятен. Мы находим воздух приятным п[отому], ч[то] нам нужно дышать. И также находим красоту п[отому], ч[то] нам нужно любить: и кто не умеет видеть красоту духовную, видит хоть телесную и любит.

19 Июля. Пирогово.

¹ Сегодня 19 Июля 1896. Я в Пирогове. Приехали 3-го дня с Таней и Черт[ковым]. С Сережей несомненно произошел духовный переворот, он сам признает это, говоря, что он родился несколько месяцев тому назад. Мне очень радостно с ним. Дома за это время переживал много тяжелого. Г[оспо]ди, Отец, избавь меня от моего гнусного тела. Очисти меня и не дай погибнуть и заглохнуть твоему духу во мне. Молился два раза просительно: раз, чтобы Он дал мне быть орудием Его и чтоб спас меня от меня животного. За это время подвинулся в «Излож[ении] веры». Далеко не то, что нужно и что хочу, совсем недоступно простолюдину и ребенку, но все-таки высказано всё, что знаю, связно и последовательно. За это время еще написал предисловие к чтению Еванг[елия] и отчеркнул Евангелия. Были посетители: англича[не], американцы — никого ² значительного.

Буду выписывать, что записано:

1) Вчера иду по передвоенному черноземному пару. Пока глаз окинет, ничего кроме черной земли — ни одной зеленой травки. И вот на краю пыльной, серой дороги куст татарина (репья), три отростка: один сломан, и белый, загрязненный цветок висит; другой сломан и забрызган грязью, черный, стебель надломлен и загрязнен; третий отросток торчит вбок, тоже черный от пыли, но всё еще жив и в серединке краснеется.— Напомнил Хаджи-Мурата. Хочется написать. Отстаивает жизнь до последнего, и один среди всего поля, хоть как-нибудь, да отстоял ее.

2) Способен к языкам, к математике, быстр в соображении и на ответ, может петь, рисовать правильно, красиво, также писать, но нет ни нравств[енного], ни худож[ественного] чутья и от того ничего своего.

3) Любовь к врагам! Трудна она, редко удается... как и всё вполне прекрасное. Но зато какое счастье, когда достигаешь ее. Есть чудная сладость в этой любви, даже в предвкушении ее. И сладость эта как раз в обратном отношении привлекательно[сти] предмета любви. Да, духовное сладострастие любви к врагам.

4) Другой человек заставляет меня страдать. Как только я думаю о себе, о своем страдании, страдание всё растет и растет, и находит ужас перед мыслью о том, до чего оно может дойти. Стоит подумать о том человеке, от к[оторого] страдаешь, подумать об его страдании, и мгновенно исцеляешься. Иногда это легко — когда уже любишь мучителя, — но хотя и трудно, всегда можно.

5) Вчера, гуляя, думал о том, что такое те пределы, к[оторые] отделяют нас — одни существа от других? И подумал: не суть ли пространство и время условия этих делений; или скорее, последствия этих делений? Если бы я не был отделен, для меня бы не было ни пространства, ни времени, как его нет для Бога. Но как только я не всё, то я могу понимать себя и другие существа только через пространство и время. Чувствую, что тут что-то есть, но не могу еще ясно выразить.

6) Спор о том, хорошо ли влюбленье. Для меня решенье ясно: если человек живет уже человеческой, духовной жизнью, то влюбленье, любовь, брак будет для него падение, он должен будет отдать часть своих сил жене, семье, или хоть только предмету влюбленья. Если же он на степени животной, ест, пьет, работает, служит, пишет, играет, то влюбленье будет для него подъем, как для животн[ых], для насекомых во время ³ случки. ⁴

7) Молиться? Говорят, что нужна молитва, нужно умиление молитвы, вызываемое службой: пением, чтением, возгласами, иконами; но что такое молитва? Общение с Богом, сознание своего отношения к Богу, высшее состояние души. Неужели это состояние души может быть достигнуто воздействиями на внешние чувства, воздействия, к[от]орые употребляются для вызывания самых низких чувств, для одурения? Не вероятнее ли, что молитвенное состояние может быть достигнуто только в редкие, исключительные минуты и непременно в уединении, как и сказал это Хр[истос], и как увидал Илия Бога не в буре, а в нежном дуновении ветра?

8) Вчера переглядывал романы, повести и стихи Фета. Вспомнил нашу в Я[сной] П[оляне] неумолкаемую в 4 фортеп[ьяно] музыку, и так ясно стало, что всё это: и романы, и стихи, и музыка не искусство, как нечто важное и нужное людям вообще, а баловство грабителей, паразитов, ничего не имеющих общего с жизнью: романы, повести о том, как пакостно влюбляются, стихи о том же или о том, как томятся от скуки. О том же и музыка. А жизнь, вся жизнь кипит своими вопроса[ми] о пище, размещении, труде, о вере, об отношении людей..... Стыдно, гадко. Помоги мне, Отец, разъяснени[ем] этой лжи послужить Тебе.

9) Еду от Ч[ертковых] 5 июля. Вечер и красота, счастье, благо на всём. А в мире людей? Жадность, злоба, зависть, жестокость, похоть, разврат. [Вымарано 5—6 слов.] ⁵ Когда будет в людях то же, что в природе? Там борьба, но честная, простая, красивая. А тут подлая. Я знаю ее и ненавижу, п[отому] ч[то] сам человек. (Не вышло.)

10) Когда я страдал душою, я старался успокоить себя сознанием служения. И это успокаивало, но только тогда, когда был явный случай служения, т. е. что оно несомненно требовалось и к нему влекло. Но что делать, когда нет ни того, ни другого? Отдаться Богу, отречься от себя. Делай, как хочешь. Я согласен (тоже не то).

Пойду обедать.

1. 1. Запись 19 июля написана на листках, вложенных здесь в тетрадь.
2. 2. Зачеркнуто: инт[ересного]
3. 3. Зачеркнуто: полового
4. 4. пр[обуждения?]
5. 5. Можно разобрать: И у ме[ня] всердце тоже

26 Июля 96. Я. П.

Утро. Всю ночь не спал. Сердце болит, не переставая. Продолжаю страдать и не могу покорить себя Богу. Одно: овладел похотью, но — хуже — не овладел гордостью и возмущением, и не переставая болею сердцем. Одно утешает... я не один, но с Богом, и потому как ни больно, чувствую, что что-то совершается. Помоги, Отец.

Вчера шел в Бабурино и невольно (скорее избегал, чем искал) встретил 80 -летн[его] Акима пашущим, Яремичеву бабу, у к[оторой] в дворе нет шубы и один кафтан, потом Марью, у к[оторой] муж замерз и некому рожь свозить, и морит ребенка, и Трофим, и Халявка, и муж и жена умирали, и дети их. А мы Бетховена разбира[ем], и молился, чтобы Он избавил меня от этой жизни. И опять молюсь, кричу от боли. Запутался, завяз, сам не могу, но ненавижу себя и свою жизнь.

30 Июля 1896. Ясн. Поляна.

Много еще страдал и боролся и всё не победил ни того — ни другого. Но лучше. Была Анненк[ова] и хорошо сказала: [вымарано 5 слов] Испортили мне и дневник, пишу в виду возможности чтения живыми. Поправило меня только сознание того, что надо жалеть, что она страдает и что моей вины нет конца. Сейчас сверху заговорили об Еванг[елии] и Танеев стал en ricanant ¹ доказывать, ² что Хр[истос] советовал скопиться. Я рассердился — стыдно. Ходил дня два назад к погорелым, не обедал, устал, а было хорошо. Таня уехала. Я ей советовал и жалею. Вчера б[ыл] у адвоката, к[оторый] хотел взять 100 р[ублей] с нищей на свои украшения дома. То же везде. За это время б[ыл] в Пирогове, брат Сережа совсем пришел к нам. Радостная была поездка с Таней и Ч[ертковым]. Нынче в Деменке напутствовал умирающего мужика. В сочинении своем очень подвигаюсь. Попытаюсь записать теперь то, что вписано в книгу. ³

11) Кант, говорят нам, сделал переворот в мысли людской, он первый показал, что вещь сама в себе недоступна дознанию, что источник познания и жизни духовен. Да не то же ли самое сказал 2000 лет тому назад Хр[истос], но только в понятной людям форме. «Поклоняться в духе и истине, дух животворит, буква, плоть не пользует ни мало».

12) Балы, праздность, зрелища, процессии, увеселительные сады и т. п. дают страшное орудие в руки устроителей. Могут быть страшные влияния. И если что подчинять контролю, так это.

13) Я шел дорогой и думал, глядя на лес, на землю, на траву, какое смешное заблуждение: думать, что мир такой, каким он представляется мне. Думать, что мир такой, каким он представляется мне, значит: думать, что не может быть другого познающего существа, кроме меня с моими 6-ю чувствами. Я остановился и записывал это. Подошел С[ергей] И[ванович]. Я сказал ему, что я думал. Он сказал: да, одно верно, что мир не такой, каким мы его видим, и мы ничего не знаем так, как оно есть. Я сказал: нет, мы знаем нечто именно таким, какое оно есть. «Что же?» — То, что познает. Оно именно такое, каким мы его знаем.

14) Часто удивляются на то, что люди неблагодарны. Надо удивляться, как они могут быть благодарны за сделанное им добро. Как бы мало ни делали люди добро, они знают несомненно, что делание добра есть величайшее счастье. Как же людям благодарить других за то, что эти другие напились, когда в этом великое наслаждение?

15) Свободен только тот, кому никто и ничто не может поме шать сделать то, что он хочет. Такое дело есть только одно: любить.

16) Молитва обращается к личному Богу не п[отому], ч[то] Бог личен (я даже знаю наверное, что он не личен, п[отому] ч[то] личность есть ограниченность, а Бог беспределен), а п[отому], ч[то] я личное существо. У меня зеленое стеклышко на глазу, и я все вижу зеленым, не могу не видеть мир зеленым, хотя и знаю, что он не таков.

17) Эстетическое ⁴ наслаждение есть наслаждение низшего порядка. И потому высшее эстетич[еское] наслаждение оставляет неудовлетворенность. Даже, чем выше эстет[ическое] наслаждение, тем большую оно оставляет неудовлетворенность. Всё хочется чего-то еще и еще. И без конца. Полное удовлетворение дает только нравственное благо. Тут полное удовлетворение — дальше ничего не хочется и не нужно.

18) Ложь перед другими далеко не так важна и вредна, как ложь перед собой. Ложь перед другими есть часто невинная игра, удовлетворение тщеславия; ложь же перед собой есть всегда извращение истины, отступление от требований жизни.

19) Хотя и редко, но мне случалось делать добро от жалости настоящей. Никогда тогда не помнил, что именно я сделал и при каких условиях. Помнишь только, что был с Богом. Подумал это по случаю ботинок любимых, к[оторые] помню отдал, пожалев, и долго не мог вспомнить, куда они делись. То же со всеми теми минутами, когда был с Богом, в молитве ли, в деле жизни ли. Память есть дело плотское, а тут дело духовное.

20) Не может жить человек плотской жизнью, если не будет считать себя правым, и не может жить духовной жизнью, если не будет считать себя грешным.

21) П[опов] сказал мне: Для чего со мной связалось, так, что коверкает всю мою жизнь, существо без бороды, с длинными волосами и выступающими сосцами, очень похожее на человека, но совершенно по основным свойствам различное от него?

Иду спать 1 / 2 1 ночи 30 Июля.

1. 1. с усмешкой
2. 2. В подлиннике: доказывает
3. 3. Дальнейшее записано на оставшихся свободными трех с половиной страницах тех листков, на которых сделана пироговская запись от 19 июля. См. выше, стр. 99—102.
4. 4. В подлиннике: Естетическое

31 И. 96, Я. П. Е. б. ж.

[31 июля.]

Жив. Сейчас вечер 5-й час. Лежу и не могу заснуть. Сердце болит. Измучен. Слышу в окно, играют в тенис, смеются. С[оня] уехала к Шенш[иным]. Всем хорошо. А мне тоска, и не могу совладать с собой. Похоже на то чувство, когда St. Thomas запер меня, и я слышал из своей темницы, как все веселы и смеются. Но не хочу. Надо терпе[ть] унижение и быть добрым. Могу. Продолжаю вписывать:

1) Неверие в разум источник всего зла. Неверие это достигается преподаванием обмана веры с детства. — Поверь в одно чудо и погублено доверие разуму.

2) Думал, нельзя ли добром склонить ¹ NN к истине. Да, добром. Что значит добром? Добром значит сказать столько лести, что новое заблуждение и самодовольство будет хуже прежнего.

3) Несчастье дает христ[ианство], а безопасность опускает на дно, с к[оторого] некуда падать.

4) Ехал верхом из Тулы и думал о том, что я часть Его, известным образом отделенная от других таких частей. А Он — всё, Отец, и почувствовал любовь, прямо любовь к Нему. Теперь, особенно теперь не могу не только восстановить, но вспомнить это чувство. А было так радостно, что я сказал себе: вот думал, что я не узнаю уж нового и вот узнал удивительно блаженное, новое чувство, именно чувство.

5) Какой humbug ² красота, истина, добро. — Красота это одно из качеств внешних предметов, как здоровье качество живых тел. Истина не есть идеал науки. Идеал науки есть знание, а не истина. Добро же не может стать в ряду с этими двумя, п[отому] ч[то] оно есть цель жизни. Неясно. Но было и будет ясно.

6) Не помню добра, п[отому] ч[то] оно вне матерьяльного человека — памяти.

1. 1. Так в подлиннике. Буквы NN написаны поверх слова: ее
2. 2. обман, несоответствие

1 Авг. 96. Я. П.

Е. б. ж., что сомнитель[но], очень сердце болит. Не жалей себя, а ее.

14 сентября.

Страшно подумать, сколько прошло времени: полтора месяца. Нынче 14 Сент. 96. Я. П. За это время была поездка в монастырь с Соней. Было очень хорошо. Я не освободился, не победил, а только прошло. Написал о Х[аджи]-М[урате] очень плохо, начерно. Всё продолжал свою работу изложения веры. ¹ Ч[ертковы] уехали. Соня в Москве с 3-го. Нынче очень ждал ее и чуть было не огорчился. Приехал Лева с женой. Она ребенок. Они очень милы. Теперь тут все три сына с женами. Было письмо от голандца, отказавш[егося] от службы. Я написал к письму предисловие. Написал еще с очень резкими суждениями о правительстве письмо к Калмыковой. — Все полтора месяца сжаты в этом. Да, еще был болен своей обычной болезнью ² и теперь еще не окреп желудком.

Да, за это время было письмо от индуса Тода и прелестная книга индейской мудрости Joga’s philosophy.

За это время думал:

1) Есть много людей, особенно европейцев и особенно женщин, к[оторые] не только говорят, но и пишут умные, как будто, вещи так же, как немые говорят: собственно ему несвойственно думать так же, как немому говорить, но и того и другого, и глупого, и немого научили.

2) Для того, чтобы любить отдельного человека, надо быть ослепленным. Без ослепления можно любить только Бога, а людей жалеть, что и значит любить по-божьи.

3) Чтобы избавиться от врага, надо полюбить его, как и сказано в учении XII апостолов. А чтобы полюбить, надо задать себе задачей своей жизни любовь к врагу, делать ему добро любовью, себя совершенствов[ать] в любви к нему.

4) Сначала поражаешься, почему людям глупым свойственны такие уверенные, убедительные интонации. Но так и должно быть. Иначе бы их никто не слушал.

5) Записано так: декорация для мужиков наше счастье. Не могу вспомнить, что это значит, а что-то мне понравившееся. —

Кажется то, что бедным, глядя на жизнь богатых, кажется, что это счастье. А счастье это столько же счастье, сколько картоны, изображающие дерево или зàмок, — дерево и зàмок.

6) Мы все влечемся ко всему и друг к другу, как частицы одного тела. Только наша необтесанност, шаршавость, углы мешают нашему соединению. Влечение уж есть, его делать нечего, надо только обтесывать себя, стирать свои углы.

7) Одно из самых сильных средств гипнотизации — внешнего воздействия на душевное состояние человека, это наряд. Это хорошо знают люди: от этого монашеская одежда в монастырях и мундир в войске.

8) Вспоминал два прекрасные сюжета для повестей: самоубийство старика Персиянинова и подмена ребенка в воспит[ательном] доме.

9) Когда меня мучила моя слабость, я искал средств спасения, и одно такое я нашел в мысли о том, что нет ничего стоячего, что всё течет, изменяется, что всё это пока и надо только потерпеть пока, пока живы ³ мы, я и те. А кто-нибудь уйдет первый. Пока не значит жить кое-как, а значит не отчаиваться, дотерпеть.

10) Хотел сказать, что благодарен, для того, чтобы хорошо расположить и потом сказать правду. Нет, думаю — нельзя. Это припишется своим достоинствам, и правда еще менее будет приятна. Человек, не признающий своих грехов, это сосуд, герметически закрытый крышкой и ничего в себя не пропускающий. Смириться, покаяться это значит открыть крышку, сделать себя способным к совершенствованию — благу.

11) Варварство мешает единению людей, но то же делает и слишком большая утонченность без религиозной основы. Там разъединяет физическое, а тут духовное.

12) Человек это орудие Бога. Сначала я думал, что это орудие, которым призван работать сам человек. Теперь же я понял, что это орудие, которым работает не человек, а Бог. Дело человека только в том, чтобы себя держать в порядке. Как топор, к[оторый] бы должен б[ыл] держать себя всегда чистым и наточенным.

13) Отчего негодяи стоят за деспотизм? Оттого, что при идеальном правлении, воздающем по заслугам, им плохо. При деспотизме же всё может случиться.

14) Я часто встречаю людей, не признающих никакого Бога, кроме того, к[отор]ого мы познаем ⁴ сами в себе. И я удивлялся. Бог во мне. Но Бог — бесконечное начало; как же, зачем он очутился во мне? Нельзя не спросить себя об этом; а как только спросишь, то надо признать причину внешнюю. Отчего же люди не нуждаются в ответе на этот вопрос? Оттого, что ответ на этот вопрос для них в реальности существующего мира. И по Моисею или по Дарвину всё равно. И потому для понятия о внешнем Боге нужно понять, что действительно реально только впечатление наших чувств, т. е. мы сами, наше духовное я.

15) В минуты страсти, увлеченья, чтоб победить, нужно одно: разбить иллюзию о том, что страдаю, желаю я — отделить свое я истинное от взбаламученной воды страсти.

1. 1. Зачеркнуто: Все разъ[ехались].
2. 2. В подлиннике: болезней
3. 3. жив и зачерпнуто: NN
4. 4. Можно прочесть: познали

15 Сен. 1896. Я. П. Е. б. ж.

Нынче 10 Октября 96. Я. П.

Почти месяц не писал, а казалось, что только вчера. За это время, хотя в очень дурном виде, но окончил изложение веры. За это время были японцы с письмом от Кониси. Они, японцы, к христианству несравненно ближе, чем наши церковн[ые] христиане. Очень я их полюбил. Лева слаб. С С[оней] хорошо, хотя и слабо, но борюсь любовью. Хочу всё изложение веры писать сначала. Вчера хорошее письмо от Веригина Петра. Нынче всю ночь думал о смысле жизни и хотя есть и другое что записать, хочу записать это.

Весь мир есть не что иное, как бесконечное пространство, наполненное бесконечно малыми бесцветными, беззвучно двигающими[ся] частицами материи. В сущности, даже и этого нет: я узнаю, что это частицы материи, только по их непроницаемости, непроницаемость же я могу знать только по своему чувству осязания и мускульному чувству. Если же бы у меня не было этого чувства, то я не знал бы и о непроницаемости и о материи. О движении тоже я, строго говоря, не имею права говорить, п[отому] ч[то], если бы у меня не было чувства зрения и опять мускульного чувства, я не знал бы ничего и об движении. Так что всё, что я имею право утверждать о внешнем мире, есть то, что что-то есть, что-то совершенно мне неизвестное, как это давно сказано и браминами, и Кантом, и Беркелеем. Есть какой-то предлог — какая-то песчинка, вызывающая раздражение в раковине улитки и произведшая жемчужину (sécrélion, выделение улитки), весь наш внешний мир. Что же есть? ¹

Есть я сам с своим представлением себя, солнца, деревьев, зверей, камней.

Откуда же взялись эти: солнце, растенья, звери, камни, я сам с своим телом? Из моего представления, из того, во что я в своем представлении пр[е]образил некоторых из этих бесцветных, беззвучных атомов. Что же такое мое представление? Мое представление — это я, то, что я называю собой. Стало быть, самое главное, самое важное, самое настоящее это то, что я называю собой. Но что ж такое то, что я называю собой? Есть ли это что-нибудь произвольное, от меня зависящее? Нет: это — что-то независящее от меня, предопределенное. Я не могу не быть собою и не иметь те представления, какие имею. ² А именно то, что я включаю в себя малую часть этих движущихся атомов и считаю их собою, все же остальные атомы вижу в форме существ, более или менее подобных мне. Мир представляется мне весь состоящим из ³ таких же существ, как я, или подобных мне.

Так что, включая известное число атомов в то, что я называю собою, я представляю себе это свое отдельное существо чем-то цельным, отдельным от всего мира и живущим среди таких же во времени и пространстве живущих существ, и это называю жизнью.

Жизнь — в этом выделении себя из всего остального. Выделение же это не имеет в себе ничего матерьяльного, несмотря на то, что оно выделяет, как будто, материю.

(Чепуха.)

Всё, что живет, выделяет себя из всего остального. Только выделение это и есть жизнь. Не будь этого выделения — не будет ничего, кроме какой-то таинственной основы жизни, к[оторую] мы называем материей. Когда человек умирает, он перестает выделять себя из всего остального. Так что Запутался. А есть что сказать.... Постараюсь, когда буду в силах.

Продолжаю писать то, что имел сказать, о чем снилось всю ночь. Именно:

Люди думают, что жизнь их в теле, что из того, что происходит в теле: дыханья, питанья, кровообращен[ия] и т. п. происходит жизнь. И это кажется несомненным: остановятся питание, дыхание, кровообращение и кончается жизнь. Но кончается ведь жизнь тела, жизнь в этом теле..... И действительно, если считать, что жизнь происходит от процессов тела и только в теле, то как только кончаются процессы тела, должна кончиться и жизнь. Но ведь это произвольное утверждение. Никто не доказал — и не может доказать, что жизнь только в теле и не может быть без тела. Утверждать это всё равно, что утверждать, что солнце зашло, что кончилось солнце. Надо прежде решить, что такое жизнь? То ли, что я вижу в других, как она начинается и прекращается, или то, что я знаю в себе. Если она то, что я знаю в себе, она только и есть, и потому она не может уничтожиться. То же, что в телах передо мной кончаются процессы, соединенные с жизнью во мне и других существах, показывает мне только то, что жизнь куда-то уходит из моих чувственных глаз. Уйти же, уничтожиться она никак не может, п[отому] ч[то] кроме нее ничего нет в мире. Вопрос, стало быть, мож[ет] быть в том: уничтожится ли, может ли уничтожиться моя жизнь? И уничтожение тела человека есть ли признак уничтожения его жизни? Для того, чтобы: ответить на этот вопрос, надо прежде всего решить, что такое жизнь. Жизнь есть сознание моей отдельности от других существ, существование других существ и тех пределов, кот[орые] отделяют меня от них. Жизнь моя не связана с моим телом. Может быть тело, но не быть сознания моей отдельности — как у спящего, у идиота, у зародыша, у припадочных. Правда, не может быть жизни без сознания тела; но это оттого, что жизнь есть сознание своей отдельности и своих пределов. Сознание же своей отдельности и своих пределов совершается в нашей жизни в пространстве и времени, но может совершаться всяким другим образом, и потому уничтожение тела не есть признак уничтожения жизни.

(Неясно и не то.)

1. 1. Зачеркнуто: Есть, допуская даже недопустимое — атомы бесцветные, беззвучные, носящиеся в пространстве, где разрежающиеся, где сжимающ[иеся], сталкивающиеся (беззвучно) и опять расходящиеся, и больше ничего. В этих атомах и солнце, и деревья, и звери, и камни, и я сам.
2. 2. Зач.: Стало быть это-то я с моим представлением и есть то, что я называю и считаю жизнью.
3. 3. Зач.: этих движущихся атомов, из кот[орых] малая часть составляет меня, а большая, бесконечное количество таких атомов бесконечн[ого] пространст[ва], составляют весь мир, состоящий из

11 Окт. 96. Я. П. Е. б. ж.

Нынче 20 Окт. 96. Я. П. (утром).

Хочется записать три вещи.

1) В художеств[енном] произведении главное — душа автора. От этого из средних произведений женские лучше, интереснее. Женщина нет-нет да и прорвется, выскажет самое тайное души — оно-то и нужно, видишь, что она истинно любит, хотя притворяется, что любит другое. Когда автор пишет, мы — читатель, прикладываем ухо к его груди и слушаем и говорим: дышите. Если есть хрипы, они окажутся. И женщины не умеют скрывать. А мущины выучатся литературным приемам, ¹ и его уж не увидишь из-за его манеры, только и знаешь, что он глуп. А что у него за душой — не увидишь. (Не хорошо, зло.)

2) Хотел записать то, что вчера, потушив свечу, стал щупать спички и не нашел, и нашла жутость. «А умирать собираешься! Что ж, умирать тоже будешь со спичками?» сказал я себе, и тотчас же увидал настоящую свою жизнь в темноте, и успокоился. Что такое этот страх темноты? Кроме страха невозможности справиться в случае какого-нибудь случая, это страх отсутствия иллюзий главного из чувств — зрения, это страх перед созерцанием своей истинной жизни. У меня уже нет теперь этого страха, напротив, то, что было страхом, стало успокоением, осталась только привычка страха, но у большинства людей страх именно перед тем, что одно может дать успокоение.

3) Хотел записать, это — то, что когда человек ставится в необходимость выбора между делом, явно полезным другим, но с нарушением требований совести (воли Бога), то дело ведь только в близорукости, в том, что человек видит в ближайшем времени то добро, кот[орое] произойдет от его поступка, если он нарушит волю Бога, но не видит в более отдаленном времени того, в бесконечное число раз большего добра, к[оторое] произойдет от воздержания от этого поступка и исполнения воли Бога. Это вроде того, что делают дети, нарушая общий порядок дома, нужный для их же блага, ради своего сейчасного удовольствия, игры.

В том и дело, что для дела Божья и для человека, совершающего дела Божии, нет времени. Человек не может не представлять себе всё во времени и потому, чтобы правильно судить о значении дела Божьего, он должен представлять себе его в очень отдаленном, даже бесконечном. То, что я не убью убийцу и прощу его, то, что я никем невидимый умру, исполняя волю Бога, принесет свои плоды... если уже я хочу мыслить во времени — в бесконечном времени. Но принесет свои плоды наверное.

Надо дописать прежнее.

4) Утонченность и сила искусства почти всегда диаметрально противуположны.

5) Правда ли, что произведения искусства добываются усидчивым трудом? То, что мы называем произвед[ением] иск[усства] — да. Но настоящее ли это иску[сство]?

6) Японцы запели — мы не могли удержаться от смеха. Если бы мы запели у японцев, они бы смеялись. Тем более, если бы им играли Бетховена. Индейские и греческие храмы всем понятны. Всем понятны и статуи греческие. Понятна и живопись наша лучшая. Так что архитектура, скульптура, живопись, дойдя до своего совершенства, дошли и до космополитизма, общедоступности. До того же дошло, в некотор[ых] своих проявлениях, искусст[во] слова — в поучениях Будды, Христа, в ² поэзии Сакиамуни, Якова, Иосифа. В драматич[еском] искусстве — Софокл, Аристофан — не дошли. Доходят в новых. Но в музыке совсем отстали. Идеал всякого искусст[ва], к к[оторому] оно должно стремиться, это общедоступность, а они, особенно теперь музыка, лезет в утонченность.

7) Главное же, что хотелось бы сказать об искусстве, это то, что его нет в том смысле какого-то великого проявления человеческого духа, в к[аком] ого понимают теперь. Есть забава, состоящая в красоте построек, в изваянии фигур, в изображении предметов, в пляске, в пении, в игре на разных инструментах, в стихах, в баснях, сказках, но всё ото только забава, а не важное дело, кот[орому] можно сознательно посвящать свои силы. Так всегда и понимал и понимает это рабочий, неиспорченный народ. И всякий человек, не удалившийся от труда и жизни, не может смотреть па это иначе. Надо бы, надо бы высказать это. Сколько зла от этой важности, приписываемой паразитами общества своим забавам!

8) Весь внешний мир образуется нами, нашими чувствами. Мы ничего не знаем и не можем знать про него. Всё, что мы можем узнать, изучая внешний мир, это отношение наших чувств (sens) между собою и законы этих отношений. Это очень интересно — спору нет, и из изучения этих отношений открываются мно[го] новых положений, кот[орыми] мы можем пользоваться и кот[орые] увеличивают удобства нашей жизни, но это не только не всё, не вся наука, как это утверждают теперь люди, занимающиеся этим изучением, но это есть только одна крошечная частичка науки. Наука есть изучение [отношения] ³ нашего духовного я, того, кот[орое] владеет внешними чувствами и пользуется ими, к своим внешним чувствам или миру внешнему, что одно и то же. Это отношение нужно изучать, потому] ч[то] в этом отношении совершается движение человечества вообще к своему совершенству и благо и движение к тому же каждого отдельного человека. —

Это отношение составляет предмет всей науки, теперь же изучение этого отношения называется учеными нашего времени этикою и считается одною и очень неважною из большого количества других наук. Всё навыворот — вся наука считается малой частью, а малая часть считается всей наукой. От этого озверение людей.

Происходит же это от поразительного невежества большинства так назыв[аемых] ученых. Они наивно уверены, что внешний мир есть настоящая реальность, точно так же, как мужики уверены, что солнце и звезды ходят вокруг земли. Как мужики не знают всего того, что сделали Галилей, Коперник, Ньютон или, если слышали, не верят, так матерьялисты ученые не слыхали, не знают или не верят тому, что сделали в критике познания Декарт, Кант, Беркелей и еще раньше их индусы и все религиозные учения.

9) Когда страдаешь, нужно войти в себя, не искать спички, а потушить тот свет, к[оторый] есть и кот[орый] мешает видеть своего истинного я. Нужно перевернуть Ваньку-встаньку, который стоял на пробке, и поставить его на свинец, и тогда всё станет ясно и прекратится большая доля страдания — вся та доля, кот[орая] не физическая.

10) Когда страдаешь страстью, то вот несколько рецептов паллиативов: а) Вспомни, как прежде много раз ты страдал от того, что соединял себя в своем сознании с своей страстью — похоти, корысти, охоты, тщеславия, и вспомни, как всё это проходило, и ты не находил уже того я, к[оторый] тогда страдал. Так и теперь. Страдаешь не ты, а та страсть, к[оторую] ты неправильно соединил в одно с собою.

б) Еще, когда страдаешь, вспомни, что это страдание не есть неприятность, от кот[орой] можно желать избавиться, а есть самый труд жизни, самое то дело, к[оторое] ты приставлен делать. Желая избавиться от нее, ты делаешь то, что сделал бы человек, подняв плуг там, где крепка земля, где именно она и долж[на] быть разделана.

в) Потом вспомни в ту минуту, когда ты страдаешь, что если в тех чувствах, к[оторые] в тебе, есть злоба, то страдание в тебе. Замени злобу любовью, и страдание кончится.

г) И это можно. Это любовь к врагу, кот[орая] и есть одна настоящая любовь. Надо добиваться ее, добиваться трудом — сознанием того, что в ней жизнь. Зато когда добьешься, какое облегчение!

д) Главное переверни Ваньку-встаньку, найди свое истинное я, то, кот[орое] видно только без спичек, и тогда злоба сама исчезнет. Это я не умеет, не может, не на кого ему злиться — оно может только жалеть, любя. —

За эти последние дни плохо писалось. Написал только всем письма и послал Шмиту добавку к письму о несовмест[имости] госуд[арственной] служ[бы] с хр[истианством]. Начал б[ыло] снова изложение веры. Буду продолжать. Ездил в Пирогово с Машей. Сережа очень хорош. С Андр[юшей] хорошо, хотя он погибает от пьянства и похоти.

1. 1. Далее вымарано: Зола, Боборык[ин]
2. 2. Зачеркнуто: легендах
3. 3. Слово: отношения вписано рукою В. Г. Черткова.

21 Окт. 96. Я. П. Е. б. ж.

23 октября. Нынче должно быть 23 Окт. 96. Я. П.

Все эти дни разладился в работе. Написал вчера письмо Иркутск[ому] нач[альнику] дисц[иплинарного] бат[альона] об Ольховике. Сейчас вечер, сажусь писать, п[отому] ч[то] чувствую особенную важность и серьезность остающихся мне часов жизни. И не знаю, что мне должно делать, но чувствую назревшее во мне и просящееся наружу выражение воли Бога. Перечел Х[аджи]-М[урата], не то. За Воскр[есение] я взяться не могу. Драма занимает. Прекрасная статья Carpenter’a о науке. Все мы ходим близко около истины и с разных сторон раскрываем ее.

26 Окт. 96. Яс. Пол.

Всё так же нездоровится. И не пишется. Голова болит. Вчера приехал Сережа. Написал письма Соне и Андр[юше]. Но кажется мне, что за это время сомнений я пришел к двум, очень важным положениям: 1) то, что я и прежде думал и записывал: что искусство есть выдумка. Есть соблазн забавы за куклами, картинками, песнями, игрой, сказками и больше ничего. Ставить же искусство, как это они делают (то же делают и с наукой) на один уровень с добром, есть sacrilège ¹ ужасный. Доказатель[ство], что это не так, есть то, что и про истину (правду) я могу сказать, что истина добро (как Бог приговаривал: добро зело, тёйб), т. е. хорошо, и про красоту можно сказать, что это хорошо; но про добро нельзя сказать, что оно красиво (оно бывает не красиво) или истинно (оно всегда истинно).

Есть только одно добро — хорошо и дурно, а истина и красота это условия хорошие некот[орых] предметов. Другое очень важное это то, что разум есть единств[енное] средство проявления освобождения любви. Кажется, это важная мысль, пропущенная в моем изложении веры.

1. 1. [кощунство]

Нынче 1-е Ноября 96. Я. П.

Всё время нездоровится и не работается. Написал только письма, в том числе в Кавк[азский] дисци[плинарный] бат[альон]. — Вчера, ходя ночью в метель по снегу, натрудил сердце, и оно болит. Думаю, что я очень скоро умру. Затем и записываю. Думаю, что умру без страха и противления. Сейчас сидел один и думал о том, как удивительно, что живут отдельно люди: подумал о Стасове, как он сейчас живет, что думает, чувствует? О Количке тоже. И так странно, ново стало знание того, что они, все они, люди, живут, а я не живу в них, что они закрыты от меня.

2 Нояб. 96. Я. П. Если буду жив.

2 ноября.

Жив. Мне немного лучше. Писал изложение веры. Думаю, что правда — холодно, от того, что хочет быть непогрешимо. Метель. Отослал письма Шмиту и Ч[ерткову]. Не послал письма Калмык[овой]. Думал нынче об искусстве. Это игра. И когда игра трудящих[ся], нормальн[ых] людей — она хороша; но когда это игра развращенных паразитов, тогда она — дурна; и вот теперь дошло до декадентства.

3 Н. 96. Я. П. Е. б. ж.

5 ноября. Нынче 5 Н. 96. Я. П. Утро.

Вчера б[ыл] ужасный день. Еще 3-го дня я за обедом высказал горячо и невоздержно Леве мой взгляд на неправильное его понимание жизни и того, чтó хорошо. Потом сказал ему, что чувствую себя виноватым. Вчера он начал разговор и говорил очень дурно с мелким личным озлоблением. Я забыл Бога, не молился, и мне стало больно, и я слил свое истинн[ое] я с скверным — забыл Бога в себе, и ушел вниз. Пришла С[оня], к[ак] вчера, и была очень хороша. Потом вечером, когда все ушли, она стала просить меня, чтобы я передал ей прав[а] на сочинения. Я сказал, что не могу. Она огорчилась и наговорила мне мно[го]. Я еще более огорчился, но сдержал[ся] и пошел спать. Ночь почти не спал, и тяжело. Сейчас нашел в дневник[е] рецепты, прочел их, и мне стало легче: отделить свое ист[инное] я от того, к[оторое] оскорб[лено] и сердится, помнить, что это не помеха, не случайная неприятно[сть], а самое мне предназначен[ное] дело и, главное, знать, что если есть во мне нелюбовь к кому-нибудь, то пока есть во мне эта нелюбовь — я виноват. А как знаешь, что виноват, так — легко. —

Нынче, лежа в постели, думал о любви к Богу... хотелось бы сказать любовь Бога, т. е. любовь божеская, что первая и главная заповедь есть любовь Божеская, а другая, подобная ей и вытекающая из нее — особенно вытекающая — есть любовь к ближнему.

Вчера написал 18 стр[аниц] вступления об искусстве. —

Нельзя говорить про произведение искусст[ва]: вы не понимаете еще. Если не понима[ют], значит произвед[ение] искусства не хорошо, п[отому] ч[то] задача его в том, чтобы сделать понятным то, что непонятно.

6 Н. 96. Я. П. Е. б. ж.

6 ноября

Жив. 3-й день продолжаю писать об искусстве. Кажется хорошо. По крайней мере, пишется охотно и легко. С[оня] нынче уехала. И хорошо с ней и нехорошо. Лев[а] уехал с женой к Илье. Мне стыдно, что мне легче. Получил письмо хорошее от Vanderveer, написал письмо еще н[ачальнику] ба[тальона] на Кавк[азе]. ¹ Чертк[ов] прислал копию своего такого же письма. Нынче верхом ездил в Тулу, чудный день и ночь. Сейчас иду гулять навстречу девочк[ам]. Думал:

1) Естественные науки, когда хотят определить самую сущность вещей, впадают в грубый матерьялизм, т.е. невежество. Таковы кроме турбильонов Декарта и атомы, и эфир, и происхождение видов. Всё, что могу сказать: это то, что представляется мне так. Точно так же, как представляется мне свод небесный круглым, но я знаю, что он не круглый, а представляется мне таким только п[отому], ч[то] мое зрение во все стороны хватает на один и тот же радиус.

2) Высшее совершенство искусства это его космополитизм. А у нас теперь напротив оно всё больше и больше обособляется, хоть не по народам, то по сословиям.

3) Утонченность искусства и сила его всегда обратно пропорциональны.

4) Консерватизм в том.... так записано, а что, не помню теперь.

5) Отчего приятно ехать? Оттого, что это — самая эмблема жизни. Жизнь — едешь.

Хотел идти гулять. Девочки вернул[ись] милые, добрые. —

1. 1. Зачеркнуто: в Ек[атеринодар]

7 Н. 96.

¹ Я. П. Е. б. ж.

1. 1. Написано ошибочно: 95.

[12 ноября.] Нынче 12 Н. 96. Я. П.

Ничего не записал за это время. Писал стат[ью] об искусстве. Нынче немного изл[ожение] веры. Слабость мысли и грустно. Надо учиться быть довольным глупостью. Только бы уже не любить, но не нелюбить.

Это слава Богу есть.

16 Н. 1896. Я. П.

Утро. Всё так же плохо работается и от этого тяжело. Послезавтра еду в Москву, е[сли] Б[ог] в[елит]. Лева с ж[еной] уехали в Моск[ву], мне с ним к стыду моему тяжело. За это время б[ыло] странное письмо от испанца Занини с предлож[ением] 22,000 фр. на добрые дела. Ответил, что желаю употребить их на духоб[оров]. Что-то будет? Послал Кузм[инскому] о Витте и Драгом[ирове] и 3-го дня целое утро усердно писал опять о войне. Что-то выйдет?

Не переставая думаю об искусстве и об искушениях или соблазнах, затемняющих ум, и вижу, что к их разряду принадлежит искусство, но не знаю, как разъяснить. Очень, очень это занимает меня. Засыпаю и просыпаюсь с этой мыслью и до сих пор не пришел к решению. Записано за это время о Боге и о будущей жизни.

1) Говорят, Бога надо понимать как личность. В этом большое недоразумение: личность есть ограничение. Человек чувствует себя личностью только п[отому], ч[то] он соприкасается с другими личностями. Если бы человек был один, он бы не был личность. Эти два понятия взаимно определяются: внешний мир, другие существа и личность. Не было бы мира других существ, человек не признавал, [не] чувствовал бы себя личностью; не будь человек личность, он не признавал бы существования других существ. И потому человек среди мира немыслим иначе, как личность. Но как же про Бога сказать, что он личиость, что Бог личный? В этом корень антропоморфизма. Про Бога можно сказать только то, что говорил и Моисей и Магомет, что Он один, и то один не в том смысле, что нет другого или других богов, по отношению к Богу не может быть понятия числа, и потому нельзя даже сказать про Бога, что Он один (1) (в значении числа), а в том смысле, что Он одноцентренен, что он не понятие, а существо, то, что православные называют живой Бог в противоположность Богу пантеистическо[му], т. е. высшего существа духовного, живущего во всём. Он один в том смысле, что Он есть, как существо, к к[оторому] можно обращаться, т. е. не то, что молиться, что есть отношение между мною, ограниченной личностью, и Богом непостижимым, по существом. Главная непостижимость для нас Бога состоит именно в том, что мы знаем Его как существо единое — не можем иначе знать Его и между тем единое существо, заполняющее собою всё, мы не можем понять. Если Бог не един, то Он расплывется, и Его нет. Если же Он един, то мы невольно представляем Его себе в виде личности, и тогда Он уже не высшее существо, не всё. А между тем для того, чтобы знать Бога и опираться на Него, нужно понимать Его наполняющим всё и вместе с тем единым.

2) Думал о том, как очевидно ошибочны наши представления о будущей жизни в телах, более или менее подобных нашим. Наши тела, такие, какими мы их знаем, суть не что иное, как произведение наш[их] внешних 6 чувств. Как же может быть жизнь для того духовного существа, к[оторое] отделилось от тела, быть в той форме, к[оторую] определяет и производит это тело своим[и] чувства[ми]?

17 Н. 96. Я. П. Е. б. ж.

17 ноября.

Вчера почти ничего не писал. Один с дочерьми. Как хорошо с ними. Это баловство. Это теплая ванна для чувств. Письмо от Андрюши, очень хорошее. В газетах борьба из-за Репинск[ого] определения искусс[тва], как забавы. Как подходит к моей работе. Всё не выяснилось вполне значение искусства]. Ясно, и могу написать и доказать, но не кратко и просто. До этого не могу довести. Вчера письмо от Ив[ана] Мих[айловича]. Опя[ть] о духоб[орах].

Забава хорошо, если забава не развратная, честная, и за забавы не страдают люди. Сейчас думаю.

Эстетика есть выражение этики, т. е. по-русски: искусство выражает те чувства, кот[орые] испытывает художник. Если чувства хорошие, высокие, то и искусст[во] будет хор[ошее], высок[ое] и наоборот. Если художник нравств[енный] человек, то и искусство его буд[ет] нравств[енным] и наоборот. (Ничего не вышло.) Думал нынче ночью:

1) Мы радуемся на успехи наши технические — пар...., фонографы. И так довольны этими успехами, что если нам скажут, что успехи эти достигаются только при гибели челов[еческих] жизней, то, пожимая плечами, говорим: надо постараться, чтоб этого не было: — 8-ми час[овой] день, страхования рабоч[их] и т. п., но из-за того, что несколько людей гибнут, нельзя отказываться от тех успехов, к[оторых] достигли, т. е. fiat ¹ зеркало, фонограф и т. п., pereat ² несколько людей. Стоит только допустить этот принцип, и нет предела жестокости, и очень легко добывать всякие технич[еские] усовершенствования. У меня б[ыл] знакомый в Казани, к[оторый] в свою Вятск[ую] деревню за 130 верст ездил вот как: он покупал на конной пару лошадей за 20 р[ублей] (лошади б[ыли] очень дешевы), запрягал их и гнал 130 верст до места. Иногда они добегали до места, и у него оставались лошади и стоимость проезда, иногда не добегали части пути, и он нанимал. Но все-таки ему обходилось дешевле, чем нанимать ямских. Еще Свифт предлагал есть детей. ³ И это б[ыло] очень выгодно. В Нью-Йорке компании жел[езных] дорог по городу давят каждый год несколько человек прохожих и не переделывают переезды так, чтобы не б[ыло] возможности несчастий, п[отому] ч[то] переделка эта стоит дороже, чем уплата семьям ежегодно раздавленных. То же происходит и в технич[еских] усовершенств[ованиях] нашего века. Они делают[ся] жизнями человеческими. А надо ценить каждую жизнь человеч[ескую], не ценить, а ставить ее выше всякой цены, и делать усоверш[енствования] так, чтоб жизни не гибли, не портились, и прекращать всякое усоверш[енствование], если оно вредит жиз[ни] челов[еческой].

1. 1. да будет
2. 2. да погибнет
3. 3. Зачеркнуто: В голо[д] Во время

18 Н. 96. Е. б. ж., то Москва.

22 Н. 96. Москва.

4-й день в Москве. Недоволен собой. Нет работы. Запутался в статье об искусстве и не подвинулся вперед, Вчера получил письмо. Она хочет разъехаться с Сер[ежей]. Нынче написал ей длинное письмо. Писал от сердца, что думаю, и кажется — правду. Нынче же сам снес в Петр[овско-Разумовское]. Горб[унов], Булан [же], Дунаев. Сам б[ыл] у Русанова. Очень хорошее впечатление. Читал Платона: эмбрионы идеализма. Вспомнил два сюжета, очень хороших.

1) Измена жены страстному, ревнивому мужу: его страдания, борьба и наслаждение прощения, и

2) Описание угнетения крепостных и потом точно такое же угнетение земельной собственностью, или, скорее, лишением ее.

Сейчас играл Голденв[ейзер]. Одна фантазия фуга: искусственность ученая, холодная и претенциозная, другая Bigarure Аренского: чувственно, искусствен[но], и третья баллада Chopin: болезненно, нервно. Ни то, ни др[угое], ни 3-е не может годиться народу.

Приставленный ко мне бес всё при мне и мучает меня.

23 Н. М. 96. Е. б. ж.

25 ноября. Нынче 25.

Очень слаб. Желудок не работает. Пытаюсь писать об искусстве — не идет. Одно хорошо. Нашел себя — свое сердце. Было столкновение с С[оней] или скорее огорчение. И жалость, любовь к ней превысила всё, и стало хорошо. Письмо от Занини с предложением 31,500 фр[анков]. Тищенко хорошая повесть о бедности. Теперь 3-ий час, иду гулять.

Нынче 27 Н. М. 1896.

Очень слаб, плох во всех отношениях. И сейчас только как будто проснулся. Думал:

1) Мы все в жизни работники, приставлены к делу спасения своей души — можно сравнить с блюдением огня, данного с неба и зажженного ¹ в моем теле. Дело мое только в том, чтобы блюсти и разжигать в себе этот огонь (не тратить материала этого огня, как я это делал последнее время, не на горение), не думая о том, что и как загорается от этого огня. Не трудное дело молотить в несколько цепов, а чтобы ладить, не спутаться (и не то что молотить, а не мешать другим), надо только помнить о себе, о своем размере — когда ударять. А только задумался о других, поглядел на них и спутался. То же и в жизни. Только помнить о себе, о своем деле — дело это одно: любить, увеличивать в себе любовь, не думать о других, о последствиях своего труда, и дело жизни идет плодотворно и радостно. Только подумал о том, что ты производишь, о последствиях своего труда, начал соображать его с этими последствиями, и дело путается и останавливается, и сознание тщеты жизни. Хозяин жизни дал нам такую работу каждому отдельно, что совершение этой работы есть самое плодотворное дело. И Он сам употребит, направит эту работу, даст ей место и значение. А как только я хочу найти и определить ей место и сообразно с этим видоизменять ее, так я путаюсь, вижу тщету работы и отчаиваюсь. Мое дело делать, а уж Он знает, на что это нужно, и употребит. Человек ходит — Бог водит. А дело одно: увеличивать в себе любовь. —

Я — это самодвижущаяся пила или лопата живая, жизнь ее состоит в том, чтобы держать свое лезвие чистым и острым. А работать уже оно будет и работа будет нужна. Острым держать и всё острить и острить. Это — всё делать себя добрее и добрее.

2) Еще раз писал Мане о том, что она напрасно думает, что можно отказаться от подвига жизни. Жизнь есть подвиг. А главное то, что то самое, что огорчает нас и кажется нам, что мешает нам исполнить наше дело жизни, и есть наше дело жизни. Есть обстоятельство, условие жизни, к[оторое] мучает тебя: бедность, болезнь, неверность супруга, клевета, унижение. Стоит тебе только пожалеть себя, и ты несчастнейший из несчастнейших. И стоит только понять, что это то самое дело жизни, к[оторое] ты призван делать: жить в бедности, в болезни, простить неверность, клевету, унижение и вместо уныния и боли — энергия и радость.

3) Искусство, становясь всё более и более исключительным, удовлетворяя всё меньшему и меньшему кружку людей, становясь всё более и более эгоистичным, дошло до безумия — так как сумашествие есть только дошедший до последней степени эгоизм. Искусство дошло до крайней степе[ни] эгоизма и сошло с ума.

Очень мне было дурно, уныло эти дни. Отец, помоги мне жить тобою — не отходить от твоей воли.

1. 1. Написано и осталось незачеркнутым: на

28 Н. 96. Москва. Е. б. ж.

Нынче 2 Декабря 96. Москва.

Пять дней прошло и очень мучительных. Всё то же. Вчера ходил ночью гулять, говорили. Я понял свою вину. Надеюсь, что и она поняла меня. Мое чувство: я узнал на себе страшную, гнойную рану. Мне обещали залечить ее и завязали. Рана так отвратительна мне, так тяжело мне думать, что она есть, что я постарался забыть про нее, убедить себя, что ее не было. Но прошло некот[орое] время — рану развязали, и она, хотя и заживает, все-таки есть. И это мучительно мне было больно, и я стал упрекать, и несправедливо, врача. — Вот мое положение.

Главное — приставленный ко мне бес. Ах, эта роскошь, это богатство, это отсутствие заботы о жизни матерьяльной, как переудобренная почва. Если только на ней не выращивают, выпалывая, вычищая всё кругом, хорошие растения, она зарастет страшной гадостью и станет ужасна. А трудно — стар и почти не могу. Вчера ходил, думал, страдал и молился, и, кажется, не напрасно. Был вчера у кн[яжны] Елены Серг[еевны]. Очень б[ыло] приятно. — Всё не могу работать. Сейчас попробую. В книге ничего не записано. Писал письма: Кони, Кудрявц[евой]. Вчера были фабричные и новый, Медоусов, кажется.

12 Дек. 96.

Много перестрадал в эти дни и, кажется, подвинулся вперед к спокойствию и добру — к Богу. Много читаю об искусстве. Уясняется. Даже и не сажусь писать. Маша уехала. Приехали Чертковы. Нынче написал послесловие к воззванию.

15 Декабря 96. М.

Сейчас 2 ч. утра. Ничего не делал. Болел желудок. Я спокоен: нет охоты писать. Странная потребность тревоги у С[они]. Сейчас была у меня с вопросом, не пойти ли проведать П[елагею] В[асильевну]. Странно.

Кое-что записано; не выписываю всего. Одно очень поразило меня: это мое ясное сознание тяжести, стеснения от своей личности, от того, что я — я. Это мне радостно, п[отому] ч[то] это значит, что я сознал, признал хоть отчасти собою того не личного я.

16 Д. 96. М. Е. б. ж.

Нынче 19 или 20 Д. 20 Д. 96. М.

Прошло 5 дней, и чувство это — стеснения, тяжести своего тела и потом — сознания существования того, что не тело, страшно усилилось. Хочется скинуть эту тяжесть, освободиться от этих пут и вместе с тем чувствуешь их. Тело — надоело. — Всё это время ничего не работаю и испытываю тяжелую тоску. Борюсь с ней тем, что ищу в своей жизни задачи вне этой жизни. Такая есть одна: приближение к совершенству Бога — к любви. Вчера так ясно было, что жизнь здесь есть не что иное, как проявление здесь в этих формах наибольшего, божеского совершенства. Жить до века и до вечера — это по времени. Жить для ¹ всемирной жизни и для этой — это по пространству. —

Ничего за это время не делал и не могу. Живу дурно.

Записаны разные пустяки об искусстве:

1) Приводят в доказательство того, что искусство хорошо, то, что оно производит на меня большое впечатление. Да кто ты? На декадентов производят сильное впечатл[ение] их произведения. Ты говоришь, что они испорчены. А Бетховен, непроизводящий впечатления на рабочего челов[ека], производит такое впечатление на тебя только п[отому], ч[то] ты испорчен. Кто же прав? Какая музыка несомненна по своему достоинству? А та, кот[орая] производит впечатл[ение] и на декад[ента], и на тебя, и на рабочего человека: простая, понятная, народная музыка.

2) Какое бы облегчение почувствовали все, запертые в концерте для слушания Бетхов[ена] последн[их] сочинений, если бы им заиграли трепака, чардаш, или т[ому] п[одобное].

3) Был Иванцов и говорил о том, что он признает только ощущения, что сам человек, «я», есть ощущение. Ощущение получает ощущения. Он дошел до этой глупости, п[отому] ч[то] прием научный: ограничения области исследования — не признавание ничего дальше ощущения — очень хорошо и полезно для практических целей науки опытной психологии, но никуда не годится для жизненного мировоззрения. И эту-то ошибку часто делают люди: переносят прием, годный для науки, в жизнь.

4) Ничто так не путает понятий об искусстве, как признание авторитетов. Вместо того, чтобы по ясному и точному понятию об искусстве определять, подходят ли произведения Софокла, Гомера, Данта, Шекспира, Гете, Бетховена, Баха, Рафаел[я], Микель Андже[ло] под понятие хорошего искусства и как[ие] именно, — по существующим произведениям признанных великими художниками определяют само искусство и его законы. А между тем есть много произведений знаменит[ых] художников ниже всякой критики, и много ложных репутаций, случайно получивших славу: Данте — Шекспир.

5) Читаю историю музыки: из 16 глав об искусственной музыке есть одна коротенькая глава о народной музыке, и о ней почти ничего не знают, так что история музыки не есть история того, как зарождалась и распространялась и развивалась настоящая музыка — музыка мелодий, а история искусственной музыки, т. е. того, как уродовалась настоящая мелодичная музыка.

6) Искусственная, господская музыка, музыка паразитов, чувствуя свое бессилие, свою бессодержательность, прибегает, чтобы заменить настоящий интерес искусственным, то к контрапункту, фуге, то к опере, то к иллюстрации.

7) Церковная музыка потому и была хороша, что она была доступна массам. Несомненно хорошо только то, что всем доступно. И потому наверное: чем более доступна, тем лучше.

8) Различные характеры, выражаемые искусством, только потому трогают нас, что в каждом из нас есть возможности всех возможных характеров (забыл).

9) История музыки, как и все истории, написана по тому плану, чтобы показать, как она понемногу достигала того положения, в к[отором] находится то, чего пишется история, теперь. Теперешнее же состояние музыки или то, чего пишется история, предполагается высшим. А что как оно не только низшее, но совсем уродливое, случайное уклонение в уродливость?

10) Вера в авторитеты делает то, что ошибки авторитетов берутся за образцы.

11) Говорят, музыка усиливает впечатление слов в арии, песне. Неправда. Музыка перегоняет Бог знает насколько впечатление слов. Ария Баха. Какие слова могут с ней тягаться во время ее воспроизведения. Другое дело слова сами по себе. На какую музыку ни положи Нагорную проповедь, музыка останется далеко позади, когда вникнул в слова. Crucifixe Фора. Музыка жалка, подле слов. Совсем два разных чувства — и не совместимые. В песне они сходятся только п[отому], ч[то] слова дают тон. — Не точно. Об этом в другом мес[те].

12) Как-то живо вспомнил Вас. Пер[фильева] и других, кого видал в Москве, и так ясно стало, что, несмотря на то, что они умерли, они есть.

13) Харибда и Сцилла художников: или понятно, но мелко, вульгарно, или мнимо возвышенно, оригинально и непонятно.

14) Поэзия народная всегда отражала, и не только отражала, предсказывала, готовила народные движения — крестовые походы, реформация. Что может предсказать, подготовить поэзия нашего паразитного кружка?... — любовь, разврат; разврат, любовь.

15) Народная поэзия, музыка, вообще искусство иссякло, п[отому] ч[то] всё даровитое переманивалось подкупами в скоморохов богатых и знатных: камерная музыка, оперы, оды...

16) Во всех искусствах — борьба христ[ианского] с языческим. Христианское начинает побеждать и набегает новая волна 15-го века — возрождения, и только теперь, в конце 19-го, опять поднимается христианство, и язычество, в виде декадентства — дойдя до последней степени бессмысл[ия], уничтожается.

17) Кроме того, что даровитейшие люди из народа подкупами переманивались в лагерь паразитов, причиной уничтожения народной поэзии и музыки были: сначала закрепощение народа, а потом самое главное — книгопечатание.

18) Чертков говорил, что вокруг нас четыре стены неизвестности: впереди стена будущего, позади стена прошедшего, справа стена неизвестности о том, что совершается там, где меня нет, и 4-я, он говорит, стена неизвестности того, что делается в чужой душе. По-моему, это не так.

Три первые стены так. Через них не надо заглядывать. Чем меньше мы будем заглядывать за них, тем лучше. Но 4-я стена неизвестности того, что делается в душах др[угих] людей, эту стену мы должны всеми силами разбивать — стремиться к слиянию с душами и других людей. И чем меньше мы будем заглядывать за те три стены, тем больше мы будем сближаться с другими в этом направлении.

19) После смерти по важности и прежде смерти по времени нет ничего важнее, безвозвратнее брака. И так же, как смерть только тогда хороша, когда она неизбежна, а всякая нарочная смерть — дурно, так же и брак. Только тогда брак не зло, когда он непреодолим.

20) Ренегатство происходит от того, что то, что исповедовал чел[овек], он исповедовал но для себя перед Богом, а для людей. Он изменяет своему исповеданию или п[отому], ч[то] убедился, что больше людей или лучшие, по его мнению, люди исповедуют не то, что он, или п[отому], ч[то] то, что он прежде делал, он делал для славы людской, а теперь хочет жить для себя перед Богом.

21) Если бы я верил в личного Бога, к к[оторому] можно обращаться с вопросом, я бы сказал: Зачем, за что Бог сделал так, что одни, зная истину несомненную, все горят ее огнем, а другие не хотят, но могут понять и принять ее и даже ненавидят ее?

Теперь 2-й час. Та же слабость. Но духом бодр, когда помню о значении всей жизни, а не этой одной, к[отор]ую я прожил Льв[ом] Никол[аевичем]. Помоги мне, Г[оспод]ь, делать всегда, везде Твою волю, быть с Тобою. Но не моя, но Твоя да буде[т] во[ля].

1. 1. Зачеркнуто: духовной

21 Дек. М. 96. Е. б. ж. Пишу еще 20.

Всё так же тяжело. Помоги, Отец. Облегчи. Усилься во мне, покори, изгони, уничтожь поганую плоть и всё то, что через нее чувствую. Сейчас разговор об искусстве и рассуждение о том, что заниматься искусством можно только для любимого человека. И нежелание сказать это мне. И мне не смешно, не жалко, а больно. Отец, помоги мне. Впрочем уже лучше. Особенно успокаивает задача, экзамен смирения, унижения, совсем неожиданного исключительного униже[ния]. В кандалах, в остроге можно гордиться унижением, а тут только больно, если не принимать его, как посланное от Бога испытание. Да, выучись перенести спокойно, радостно и любить.

21 Д. Москва. 96.

Плохо выучиваюсь. Всё страдаю, беспомощно, слабо. Только в редкие минуты поднимаюсь до сознания всей своей жизни (не только этой) и своих обязанностей в ней.

Думал и (почувствовал). Есть люди, лишенные как эстетич[еского], так и этич[еского] (главное, этического) чувства, к[оторым] нельзя внушить того, что хорошо, еще менее, когда они делают и любят нехорошее и думают, что это нехорошее — хорошо. Сейчас б[ыла] С[оня], говорили. Только еще тяжелее стал[о].

22 Д. М. 96. Е. б. ж.

Начинает быть очень сомнительно, не переставая болит сердце. Нет отдыха, ни на чем почти. Нынче Поша один — освежил. Гадко, что хочется плака[ть] над собой, над напрасно губимым остатком жизни. А может быть, так надо. Даже наверное так надо.

25 Дек. 96. Москва.

9 ч. вечера. Мне душевно лучше. Но нет работы умств[енной], худож[ественной], и я тоскую. Сейчас испытываю это особенн[ое] святочное размягчение, умиление, поэтическую потребность. Руки холодные, хочется плакать и любить. За обедом грубые сыновья — были очень мучительны.

26 Д. 96. М.

Всё ничего не пишу, но как будто оживаю мыслями. Бес всё не отходит от меня. Думал нынче о Зап[исках] Сумашедш[его]. Главное: понял свою сыновность Богу — братство и отношение ко всему миру изменилось.